— Идите обратно на улицу!
Свежий ночной воздух, когда я наконец до него добралась, оказался даже приятен; хотя о сгорбленном силуэте Базинда того же сказать было нельзя.
— Зачем ты привел его с собой? — спросила я сердито, двинувшись прочь по пустой улице. — Понятно же было, что его не станут обслуживать.
Орма открыл рот, но Базинд заговорил первым:
— Куда учитель, туда и я.
Орма пожал плечами.
— Есть много мест, куда нас пустят.
Может, их и много, но все они — в одной части города.
Формально после захода солнца Квигхол был закрыт. Только две улицы вели в то, что когда-то называлось тупиком святого Иобертуса; на обеих поставили высокие кованые ворота, которые королевская стража каждый вечер очень торжественно запирала на висячий замок. Естественно, у зданий, стоявших перед площадью, были задние двери, поэтому, чтобы попасть внутрь или наружу, нужно было просто пройти через лавку, таверну или дом, полный квигов — к тому же всегда можно было воспользоваться подземными тоннелями. Недовольные саарантраи называли Квигхол тюрьмой. Что ж, это была на редкость вольная тюрьма.
Когда-то там была церковь святого Иобертуса, потом приход перерос здание, и на той стороне реки, где было больше места, построили новую церковь святого Иобертуса. После заключения соглашения Комонота некоторые из драконов решили основать коллегию, чтобы дать толчок предложенному договором межвидовому обмену знаниями. Старая церковь святого Иобертуса оказалась крупнейшим заброшенным зданием, которое им удалось найти. Пока освобожденные от колокольчика исследователи, такие как Орма, сновали среди нас, изучая наши таинственные обычаи, другие ученые, щеголяющие и колокольчиком, и ученой степенью, являлись в Бертс (как его теперь называли) преподавать свои науки отсталым людям.
Учеников у них было немного — и еще меньше среди них было тех, кто готов был открыто называться их студентом. В Бертсе обучали лучших врачей, но редкий пациент соглашался, чтобы доктор лечил его по жутким драконьим методикам. Делу не помог и недавний скандал со вскрытием трупов. Беспорядки начались по всему городу и чуть было не превратились в кровавую резню; народ требовал возмездия для саарантраи — и студентов — которые осмелились осквернить человеческие останки. Был суд, и мой отец как обычно оказался в эпицентре событий. Вскрытия запретили, нескольких драконов сослали обратно в Танамут, но врачи продолжали практиковаться тайком.
Я была в Квигхоле лишь однажды — Орма взял меня с собой за мазью от зуда. Приличной молодой девушке не стоило показываться в подобном месте, и отец настаивал, чтобы я избегала этого района. Хоть мне и приходилось множество раз обходить или вовсе игнорировать его наставления, этот приказ я охотно соблюдала.
Орма повел нас в переулок, отпер ворота, потянув за щеколду с внутренней стороны, и привел нас в чей-то грязный огород. Под ногами чавкали вялые стебли кабачков. За одной загородкой хрюкала свинья, за другой было полно гниющих овощей. Мне в голову пришла неприятная мысль, что в любой момент на нас может броситься хозяин с вилами, но Орма спокойно прошел прямо к двери и постучал три раза. Никто не ответил. Он постучал еще три раза, а потом поскреб облетающую краску ногтями.
В двери открылось окошко.
— Кто там? — спросил скрипучий голос.
— Хорек, — сказал Орма. — Пришел спугнуть норку.
Дверь распахнулась; в проеме стояла старуха с широкой беззубой ухмылкой. Я вслед за Ормой спустилась вниз по лестнице в зловонный полумрак. Целью нашего путешествия оказался влажный, вонючий погреб, освещенный широким очагом, маленькими лампами и подвесным светильником в форме русалки с рогами. Русалка демонстрировала всему свету обнаженную грудь, а в руках, словно клинки, держала две свечи. Она таращилась на меня так, будто распознала во мне чудовище и изумилась появлению сестры по несчастью.
Глаза постепенно привыкли к темноте. Это оказалось что-то вроде подпольного паба. Повсюду стояли шаткие столы, за которыми теснились самые разнообразные посетители — люди, саарантраи и квигутли. Люди и драконы сидели вместе, ученики увлеченно разговаривали с учителями. Вон там саар демонстрировал принцип поверхностного натяжения — Зейд мне тоже его объясняла, еще до того знаменитого ликбеза по гравитации, — поставив стакан воды вверх ногами, и только лист пергамента отделял внимательных учеников от холодного душа. В другом углу проходило спонтанное вскрытие какого-то небольшого млекопитающего. Или ужин. Или и то, и другое.