И я отвернулась от него. Верх грубости. Мгновение он еще помаячил у меня за спиной, а потом двинулся прочь. Я бросила взгляд через плечо. В последних лучах заходящего солнца его траурные одежды казались почти что сделанными из золота. Он принял поводья из рук одного из воинов, с балетной грацией вскочил в седло и направил отряд обратно.
Я позволила себе секунду помучиться мыслью о том, что неизбежно заслужила его презрение, а потом затолкала ее в глубь сознания и подошла к Орме и Эскар.
Стоило мне оказаться рядом, Орма протянул руку, не касаясь меня.
— Знакомьтесь — Серафина.
Заместитель посла Эскар оглядела меня из-за своего орлиного носа так, будто бы проверяла наличие человеческих признаков по списку. Две руки: есть. Две ноги: невозможно проверить из-за широкого плаща. Два глаза, цвет тускло-коричневый: есть. Волосы, цвет крепкого чая, коса растрепана: есть. Грудь: неявная. Рост: высокий, но в пределах стандартных показателей. Румянец на щеках, яростный или смущенный: есть.
— Хм, — сказала Эскар. — Оно выглядит совсем не так отвратительно, как я себе представляла.
Орма, будь благословенно его сморщенное драконье сердце, поправил ее:
— Она.
— Разве оно не бесплодно, так же как мул?
Тут моему лицу стало так жарко, что я не удивилась бы, если б волосы загорелись.
— Она, — твердо повторил Орма, словно сам первое время не делал точно ту же ошибку. — Всех людей называют гендерно маркированными местоимениями независимо от способности к размножению.
— Иначе мы обижаемся, — добавила я сквозь застывшую улыбку.
Эскар без предупреждения потеряла интерес и отвела от меня пронзительный взгляд. Ее подчиненные вернулись с другого конца моста, везя с собой саара Базинда верхом на нервной лошади. Заместитель посла Эскар вскочила верхом, резко развернула своего гнедого и пришпорила его, даже не оглянувшись на нас с Ормой. Ее свита последовала за ней.
Когда они проезжали мимо, блуждающий взгляд Базинда остановился на мне и на одно долгое мгновение глаза его осветились. Меня пронзило отвращение. Орма, Эскар и другие, быть может, и научились походить на людей, но сейчас передо мной оказалось суровое напоминание о том, что скрывается под их личинами. Это был вовсе не человеческий взгляд.
Я повернулась к Орме, который задумчиво смотрел в пустоту.
— Это было донельзя унизительно.
Он вздрогнул.
— В самом деле?
— О чем ты думал, когда сказал ей обо мне? — спросила я. — Я, конечно, выбралась из-под отцовской пяты, но правила остаются в силе. Нельзя всем подряд рассказывать…
— А! — Он поднял тонкую руку, отражая обвинение. — Я ей не говорил. Эскар всегда знала. Раньше она была цензором.
У меня в животе все сжалось при упоминании цензоров. Это была организация, которая никому не подчинялась. Они занимались искоренением недраконовского поведения среди саарантраи и запросто копались в мозгах драконов, чьи эмоции, по их мнению, представляли угрозу.
— Чудесно. И что же ты сделал, чтобы привлечь внимание цензоров на этот раз?
— Ничего, — ответил он быстро. — Во всяком случае, она уже не цензор.
— Я думала, может, они сели тебе на хвост за проявление чрезмерной привязанности ко мне, — сказала я, а потом добавила едко: — Хотя уж наверное я бы заметила что-то подобное.
— Я проявляю к тебе приличествующий интерес в рамках допустимых эмоциональных параметров.
Увы, это звучало как преувеличение.
К его чести, он понял, что наш разговор меня расстроил. Не каждый саар обратил бы на это внимание. Его лицо скривилось, как обычно, от неуверенности, что делать с этой информацией.
— Ты придешь на урок на этой неделе? — спросил он. Вербальный кивок в сторону чего-то знакомого и нейтрального — вот единственное, что он сумел придумать, чтобы меня успокоить.
Я вздохнула.
— Конечно. И ты мне расскажешь, что тебе дала та девочка.
— Почему-то тебе кажется, что здесь есть что рассказывать. — В голосе его звучало непонимание, но рука невольно потянулась к груди, к тому месту, куда он спрятал золото. Я ощутила укол тревоги, но приставать к Орме было бесполезно. Расскажет, когда сам решит рассказать.
Он не стал со мной прощаться, как обычно; просто без единого слова отвернулся и направился к собору. Фасад его сиял алым в лучах заходящего солнца. Удаляющийся силуэт Ормы казался на нем темным штрихом. Я проводила его взглядом, пока он не скрылся из виду, завернув за северный трансепт, и так и осталась смотреть в то место, где он исчез.
В эту пору я уже едва замечала одиночество; это было мое нормальное состояние — если и не по природе, то по необходимости. Но после сегодняшних волнений оно давило больше обычного. Орма знал обо мне все, но он был драконом. В удачный день он мог быть сносным другом. В неудачный — столкнуться с его эмоциональной непробиваемостью было словно о ступеньку споткнуться. Больно, но винить можно только себя.
И все же больше у меня никого не было.