— На следующее утро я нашел ее белую собачку. Она бегала по тропинкам лабиринта и была в полном отчаянии, что не может найти хозяйку. — Брэден бросил взгляд на Гидеана. — Я был плохо знаком с Анастасией, они с отцом прогостили у нас всего два дня до того, как она пропала. Но не думаю, что она сбежала бы без собачки.
И Серафина мысленно с ним согласилась. Брэден был так же верен Гидеану, как Гидеан ему. Они были друзьями, и ей это нравилось. Потом она подумала о бедной пропавшей девушке и том, что могло с ней приключиться.
— Анастасия Ростонова… — Она повторила вслух необычное имя.
— Дочка мистера Ростонова, русского посла, — пояснил Брэден. — Она говорила, что у русских женщин фамилия всегда оканчивается на «а».
— А как она выглядела? — Серафина хотела знать точно, чтобы не путать между собой этих богатых похищенных девушек.
— Высокая, хорошенькая, с длинными черными кудрями. Носит нарядные красные платья, в которых очень неудобно ходить.
— Вы думаете, она пропала так же, как Клара Брамс? — спросила Серафина.
Брэден хотел ответить, но Серафину вдруг отвлекло мелькание за окнами экипажа. С обеих сторон проносились деревья: карета ехала по узкой проселочной дороге через лес. Тот самый густой темный лес, в который папаша строго-настрого запретил ей ходить. Тот самый лес, в котором она родилась. Серафина почувствовала, как покрывается гусиной кожей.
— А куда мы все-таки едем?
— Мои тетя и дядя беспокоятся за меня, поэтому решили отправить с ночевкой в Эшвилл к Вэнсам, чтобы со мной ничего не случилось. А Крэнкшода приставили для охраны.
— Не самый умный поступок, — брякнула Серафина. Это было не очень вежливо, но почему-то ей нравилось тянуть время и не говорить Брэдену главное.
— Я его терпеть не могу, — согласно кивнул Брэден. — Но дядя во всем на него полагается.
Теперь в окно был виден только лес: он закрывал и солнце, и линию горизонта. Перед Серафиной проплывали огромные старые деревья, черные, дряхлеющие. Они росли так близко, что девочка с трудом могла догадаться, где заканчивается одно и начинается другое. Место было мрачное и жуткое, сюда не хотелось забрести даже мимоходом, тем более — жить здесь. И все же что-то в этом лесу влекло и волновало Серафину.
Потом она вдруг вспомнила Билтмор, и у нее упало сердце. Папаша станет гадать, почему она не пришла к ужину. «Сегодня я не буду есть ни курицу, ни овсянку, па, извини, — подумала она. — Постарайся не беспокоиться за меня». Еще вчера она жила обычной жизнью, ловила в подвале крыс, а сейчас вдруг все встало с ног на голову.
Оторвав взгляд от окна, Серафина наконец-то повернулась к Брэдену и, сглотнув ком в горле, заговорила:
— Я должна рассказать кое-что…
— А почему я тебя никогда раньше не видел? — перебил вдруг он.
— Что? — растерялась Серафина.
— Откуда ты?
— Н-да, хороший вопрос, — хмыкнула она. В голове тут же всплыла кучка мертвых существ, среди которых ее нашел папаша.
— Я серьезно. — Он не сводил с нее глаз. — Почему я не видел тебя раньше?
— Может быть, не там смотрели? — съехидничала Серафина, чувствуя себя припертой к стенке.
Но, заметив его взгляд, девочка поняла, что он так просто не отстанет. В висках у нее застучало, мысли начали путаться. Зачем он задает все эти проклятые вопросы?
— Ну ладно, а вы откуда? — спросила Серафина, надеясь сбить его с толку.
— Ты же знаешь, что я живу в Билтморе, — мягко сказал Брэден. — Я спрашиваю про тебя.
— Я… я… — забормотала она, опустив голову. — Может, вы видели меня раньше, да забыли.
— Я бы тебя запомнил, — спокойно заметил он.
— Ну, может, я приехала погостить на недельку, — слабо проговорила она, не отрывая глаз от пола.
Но его было не провести.
— Пожалуйста, скажи, где ты живешь, Серафина, — твердо сказал он.
Он произнес ее имя так, словно обладал какой-то властью над ней. Она послушно подняла голову и встретилась с ним взглядом. Наверное, зря: Брэден смотрел так настойчиво, будто колдовством пытался заставить ее сказать правду.
— Я живу у вас в подвале, — проговорила Серафина.
И сама испугалась того, что произнесла это вслух. Брэден молчал, лицо его выражало растерянность, и Серафина чувствовала, что своим признанием породила множество вопросов.
Девочка сама не понимала, как проговорилась. Слова будто против воли соскользнули с языка.
И их уже не вернуть. «Пожалуйста, прости меня, папаша». Она все испортила. Сломала им жизнь. Теперь папашу уволят. Их вышвырнут из Билтмора, и им придется побираться на улицах Эшвилла, выпрашивая объедки. Никто не примет на работу человека, обманувшего предыдущего нанимателя, тайком поселившегося у него в подвале и таскавшего еду для своей дочери, у которой всего восемь пальцев. Никто.
Серафина посмотрела на Брэдена.
— Пожалуйста, не говори никому… — тихо попросила она.
