На западе солнце медленно опускалось, и Серафина принялась поторапливать себя. Ей совсем не хотелось провести в лесу еще одну ночь, ведь в темноте на охоту выходят пума, и Человек в черном плаще, и прочая нечисть, обитающая на кладбище. Но, как она ни спешила, все было напрасно. Солнце ушло, щебет птиц и другие дневные звуки смолкли, и ночная тьма пролилась на лес, как поток гуталина.
Совсем измученная, Серафина остановилась, чтобы отдышаться и хоть немного отдохнуть. Она понимала, что оставаться на открытом месте слишком опасно, поэтому забралась в нору под корнями высокого дерева у самой воды. Мокрая и дрожащая девочка свернулась в клубок и уставилась в темноту.
Она неудачница. Вот о чем думала Серафина. Она отправилась в лес, чтобы повидать мир, а вместо этого получила одни неприятности.
Сидя в пещерке под корнями, Серафина смотрела на текущую мимо реку и кусочек покрытого галькой берега. Воздух был тих и холоден, но река шумела, не переставая, и девочка чувствовала речную влагу на своих губах. Восковая луна всплыла над горами и посеребрила глубокие черные воды. Из леса снова выполз туман и разлетелся над рекой сотнями привидений.
Вдали послышался жалобный волчий вой. У Серафины по спине побежали мурашки. Тот волк был где-то высоко в горах, но на его зов откликнулся другой, и Серафина подскочила от неожиданности — этот вой раздался совсем близко.
Рыжие волки были неуловимыми, почти что сказочными существами, которые славились своей яростью. Говорили, что их стаи безжалостно разрывают врагов на клочки сверкающими белыми клыками.
Волк неподалеку снова подал голос, и с другого берега эхом отозвались не меньше дюжины его собратьев. Воздух наполнился леденящим кровь воем. Руки Серафины покрылись гусиной кожей.
Она не слышала его приближения, поскольку волк скользил сквозь туман, словно призрак, но увидела, как он медленно выходит из леса и смотрит через реку на противоположный берег. Серафина, сжавшись под корнями, следила за волком. Она чувствовала терпкий запах его шкуры, видела его дыхание в лунном свете.
Это был молодой волк, худой и поджарый, с густым рыже-коричневым мехом, вытянутой мордой и длинными ушами. Шкура на правом плече была разорвана и пропиталась кровью.
Серафина затаила дыхание и замерла. «Волк не знает, что я здесь, — думала она. — Я — часть леса. Меня не видно и не слышно».
Но волк повернул голову и посмотрел прямо на нее. Ни у одного живого существа она прежде не видела такого умного и проницательного взгляда.
Серафина напрягла мускулы, готовясь к нападению. Но тут ухо волка дрогнуло. Серафина тоже услышала: что-то большое двигалось сквозь лес вдоль берега реки, направляясь в их сторону.
Волк посмотрел туда, откуда доносился звук, а затем снова на Серафину. Он глядел на девочку несколько мгновений, не обращая внимания на шум. А потом, к удивлению Серафины, волк вошел в реку. Он шел, пока не погрузился в воду по плечи, тут река подхватила его и понесла, — Серафине была видна только его голова. Волк боролся с течением, пытаясь плыть туда, откуда доносилось пение его братьев и сестер. И он уплывал от того, что надвигалось на Серафину.
А она вдруг почувствовала себя брошенной.
Из-за шума реки невозможно было разобрать, что именно идет через лес, но невидимое существо неумолимо приближалось. Трещали ветки под ногами, коих было две, то есть рыжего спугнула не пума и не волк. Это человек. Неужели Человек в черном плаще?
Серафина вжалась в землю. Здоровенная многоножка пробежала по ее руке, и девочка дернулась, едва сдержав вопль. Она задыхалась, ее ноги сжались, как пружины, готовые в любую минуту распрямиться и бежать. Но было уже поздно. Человек подошел слишком близко. Хитрый заяц не выскакивает навстречу хищнику — он прячется. Серафина еще глубже забилась в ямку среди корней.
Среди деревьев замелькал свет. Серафина услышала, как раздвигаются ветки кустарника, царапая кору, как металл ударяется о древесину.
«Фонарь, — подумала Серафина. — Такой же фонарь был у Человека в черном плаще в ту ночь, когда он схватил Клару Брамс».
Вся дрожа, она прижалась к земле, готовясь к прыжку.
Серафина смотрела, как человек поднимает фонарь и оглядывается, пробираясь через кусты. Он явно что-то искал, но, самое главное, — он
Она ахнула, выползла из норы и кинулась к отцу.
— Я з-здесь, па! Я здесь! — пробормотала она, заикаясь и плача, и обхватила его обеими руками.
Он держал ее крепко-крепко и все никак не отпускал. Серафине казалось, будто большой добрый медведь стиснул ее в объятиях. Наконец папаша облегченно вздохнул, и она почувствовала, что безумная тревога оставляет его.
— Сера, о, Сера, я… я боялся, что ты исчезла, как другие дети.
