И Серафина принялась учиться игре на флейте мира. Она дула на пыльцу с разных сторон и по-разному, медленно, но верно нащупывая правильный способ. Если она дула слишком сильно, или слишком слабо, или не под тем углом, ничего не получалось. Но если она дула правильно, пыльца летела туда, куда ее направила Серафина.
«Я не могу сделать многое, но я могу кое-что, — думала девочка, — а раз я могу кое-что, значит, я уже могущественное существо».
Тренируясь, чтобы понять, на что она способна и как применить эти способности наилучшим образом, Серафина вспомнила еще один разговор, на этот раз с папашей. Она тогда была гораздо моложе, чем сейчас.
«Иногда мне кажется, что вселенная, в которой мы живем, — это один из наилучших механизмов господа бога, — сказал ей папаша. — Его шестерни часто невидимы, и колеса крутятся неслышно, но все равно это механизм, который работает определенным способом, по определенным правилам и с помощью определенных деталей. Так что, если приглядеться повнимательнее, можно понять, как он работает, и на один миг совсем чуть-чуть повлиять на него так, чтобы он сделал то, что тебе нужно».
Конечно, отец говорил о механических устройствах, с которыми ему приходилось работать каждый день. Ему и в голову не могло прийти, что когда-нибудь его дочь, превратившаяся в маленькое привидение, будет дуть на пылинки, но, пожалуй, его описание в точности соответствовало тому, чем она сейчас занималась.
Пробуя и пробуя, Серафина научилась гонять по воздуху пыль и пыльцу туда, куда хотела. Она могла шевельнуть кончик листа или заставить пчелу немного изменить траекторию полета. От этого ей хотелось смеяться. Сама мысль о том, что она способна хоть на что-то — не важно, на что, — повлиять, доставляла ей огромную радость. Ведь это означало, что она все еще пусть ненадолго, но настоящая.
Затем Серафина отправилась к ручью и попыталась изменить направление отдельных струй, создавая руками маленькие водовороты возле берега. Она обнаружила, что не может задержать струи пальцами или набрать немного воды в ладони. Но иногда, если получалось правильно сосредоточиться, она могла чуть-чуть сдвинуть струю вбок.
Постепенно Серафина начинала привыкать к мысли, что в первую очередь ей необходимо перестать думать о себе как о живом человеке или горнольве, имеющем реальное тело в реальном мире. Пора было осознать, что она теперь нечто иное — дух, душа, крошечный импульс энергии и частица земли, ветра и воды. Освоившись с этой мыслью и позволив себе нестись в мировом круговороте, Серафина стала догадываться, как устроен великий механизм вселенной и как можно чуточку подправить его работу. Пробуя и тренируясь, Серафина не переставала думать о тьме, растекающейся по ее земле. Она по-прежнему твердо верила, что должна каким-то образом противостоять ей.
Пожалуй, самым тяжелым, почти непереносимым, для нее сейчас было одиночество. Ей хотелось болтать с Вайсой и носиться бок о бок с ним. Ей хотелось предупредить мистера Вандербильта о надвигающейся опасности. А больше всего хотелось посоветоваться с папашей о том, как быть дальше.
Но пытаться заговорить с ними не имело никакого смысла. Ни Вайса, ни мистер Вандербильт, ни папаша и никто другой не слышали ее. Не было никого, совершенно никого, кто знал бы о ее присутствии.
И вдруг Серафина посмотрела в сторону темной реки, у которой она была несколько ночей назад, и замерла.
Кажется, кто-то все-таки знал.
«Колдун у реки», — подумала Серафина.
«Я не вижу тебя, но знаю, что ты здесь», — сказал колдун. Он сказал это ей!
Но Серафина тогда перепугалась и умчалась, как олень.
«Если бы я только знала», — подумала девочка.
Она попыталась вспомнить подробности той странной первой ночи, и ее снова охватил страх. Колдун медленно шел через лес глухой ночью, то и дело склоняясь к земле. Он обладал особым видом темной силы.
Серафине страшно не хотелось возвращаться на то место у реки, где она видела колдуна. От одной мысли об этом у нее внутри все стягивалось узлом. Но других вариантов не было. Папаша когда-то говорил ей, что по-настоящему храбрый человек не тот, который ничего не боится, а тот, который боится, но делает, потому что это необходимо сделать. Если она надеялась вернуться в мир живых, ей следовало оставаться храброй.
Девочка направилась в сторону реки. Солнце перевалило за полдень; по ее расчетам, впереди была еще одна гора и за ней долина, но тут впереди послышался шум бегущей воды, и очень скоро Серафина вышла к затопленному участку земли. Оглядевшись, она с удивлением поняла, что стоит на новом берегу обильно разлившейся реки.
