— Не говорите так, мадамина! Конечно, я помогу, если смогу.
Я рассказала ему, в чем дело.
— Приводи всю труппу. Я освобожу вам место в программе. Оденьтесь…
— Мы знаем, что прилично при гореддском дворе.
— Конечно, знаете. Прости меня. Там будут и другие наши, другие… как ты их назвал по-порфирийски?
— Итиасаари?
— Да. Ты же видел здесь в саду Грома и госпожу Котелок?
— Конечно, — сказал он. — Я вижу все, что вы позволяете мне видеть.
Я едва не вздрогнула. Интересно, может он чувствовать вкус моего настроения в дуновении ветра, как могла Джаннула?
— Мне нужно будет, чтобы вы все работали вместе и помогали друг другу, так же, как помогли бы мне.
— Вам приказывать, мадамина. Ваше право. Я буду там, готовый.
Я улыбнулась ему и, поднявшись, чтобы уходить, отряхнула пыль с юбки.
— «Мадамина» — это по-порфирийски «девушка», как самсамское «граусляйн»?
У него округлились глаза.
— Нет, вовсе! Это значит «генерал».
— По… почему же ты меня так называешь?
— А почему вы называете меня Летучим мышом? Надо было как-то вас называть, а вы каждый день приходите сюда, словно устраиваете смотр войскам. — Он смущенно улыбнулся и добавил: — Когда-то, очень давно, вы сказали кому-то здесь… той девушке с красивыми зелеными глазами, той, которую вы отослали. Вы сказали ей вслух свое имя, но я не расслышал его.
Вокруг нас поднялся ветер изумления.
Не знаю, где Ларс спал той ночью, но со всех сторон сыпалось достаточно прозрачных намеков, чтобы можно было опасаться, связавшись с ним, узнать о личной жизни Виридиуса куда больше, чем мне бы хотелось.
Я дождалась утра, сделала себе укрепляющую чашку чая и пошла прямо в сад. Взяла Грома за руки, и меня вихрем утянуло в видение. К моему изумлению, подо мной словно распростерся весь мир: город, мерцающий розовым в свете зари, блестящая лента реки, раскинувшиеся вдалеке поля. Ларс стоял на зубцах навесной башни — одна нога на одном зубце, другая на другом — и играл на волынке рассвету и городу, просыпавшемуся у него под ногами.
Мое эфемерное присутствие ему не помешало; я дождалась, пока он закончит, тайно смакуя ощущение полета над городом, окрыленная его музыкой. Восхитительное ощущение — быть так высоко и не бояться упасть.
— Ты стесь, Серафина? — сказал он наконец.
«Да. Мне нужна твоя помощь».
Я рассказала ему, что опасаюсь за ардмагара, что, возможно, потребуется вызвать его в любой момент без предупреждения, что другие наши — Абдо и дама Окра — будут помогать, и объяснила, как их распознать. Если Ларс и удивился, услышав, что есть и другие полудраконы, его самсамский стоицизм не позволил ему этого показать.
— Но откуда придет опасность, Серафина? На замок нападут? Или предатель где-то при дфоре?
Не зная, как сказать, кого мы подозреваем, я осторожно начала:
«Я знаю, ты не любишь обсуждать Йозефа, но…»
Он прервал меня.
— Нет. Мне нечего о нем скасать.
«Он может быть причастен. Возможно, это его рук дело».
Он изменился в лице, но решения не переменил.
— Если так, я фсе рафно фам помогу. Но я поклялся не гофорить, кто он. — Ларс рассеянно провел пальцем по трубке волынки. — Мошет быть, — сказал он, поразмыслив, — мне лучше прийти с орушием.
«Не думаю, что Киггс позволит кому-то, кроме дворцовой стражи, прийти вооруженным».
— При мне фсегда мои кулаки и моя фоенная фолынка!
«Э-э-э… ага. Так держать, Ларс».
Что ж, вечер обещал выйти незабываемым.
Связываться с дамой Окрой через сад разума я не решилась — мне совершенно не улыбалось идти на праздник в честь кануна Дня соглашения с черно-синим носом.
Все утро прошло в торопливых и нервных хлопотах: нужно было показать, где вешать гирлянды, как расставить канделябры и перегородки, проследить, как переносят клавесин — он походил на гроб, когда четверо мужчин заносили его в двери, отвинтив ножки — и сделать еще бесчисленное множество других последнемоментных мелочей. Все это время я сознательно пыталась привлечь внимание дамы Окры, не врываясь к ней через видение. Все мои попытки овеществить свое желание, спроецировать фальшивую необходимость — я то и дело печально вздыхала и бормотала: «Эх, сейчас бы так пригодилась помощь дамы Окры!» — окончились всесторонним провалом.
Мне едва хватило времени добежать до своих покоев и переодеться к ужину; алое платье, подарок Милли, уже было готово, так что оставалось чисто механически сменить верхний слой одежды. Никакой рискованной наготы: в любую минуту может явиться горничная, чтобы сделать мне прическу. Глиссельда настаивала на этом пункте так горячо, что даже пригрозила мне Милли, если я не поклянусь, что не стану убирать волосы сама.
Горничная прибыла, мои волосы покорились мучителю. Первым впечатлением, когда я увидела себя в зеркале, было потрясение от того, какая у меня, оказывается, длинная шея. Обычно волосы это скрывали, но теперь, когда они все оказались нагромождены на голове, я положительно напоминала жирафа. Декольте платья Милли тоже делу не помогло. Пф.
