Мой утренний туалет был сложным и долгим, поэтому Орма снабдил меня механизмом, который отсчитывал время и в указанный ранний час начинал щебетать так истошно, что на него не хватало всех самых страшных проклятий. Я держала его на книжном шкафу в передней комнате, в корзине с другими безделушками, специально чтобы мне приходилось плестись туда и копаться в ней, прежде чем его выключить.
Система работала исправно, за исключением тех случаев, когда я уставала настолько, что забывала поставить будильник. Я проснулась в панике за полчаса до того, как мне нужно было вести репетицию хора.
Торопливо вынув руки из рукавов ночной рубашки, я просунула их в ворот и стянула ее на пояс на манер юбки. Вылила содержимое кувшина в таз и добавила воду из чайника, слегка теплую от того, что он всю ночь стоял на очаге. Потерла чешую на руке и на поясе мягкой тканью. Сами чешуйки температуры не чувствовали, но капли, которые скатывались вниз на кожу, были сегодня неуютно холодными.
Остальные мылись раз в неделю, а то и реже, но им же не грозили паразиты, живущие в чешуе. Вытершись, я поспешно достала из шкафа горшочек с мазью. Только определенный набор трав, смешанных с гусиным жиром, ослаблял зуд. Орма нашел хорошего поставщика в единственном дружелюбно настроенном к драконам районе города — квартале под названием Квигхол.
Обычно, намазывая чешую этой жижей, я тренировалась улыбаться, потому что решила, что если смогу выдержать с улыбкой это, то все остальное — легко. Сегодня времени попросту не было.
Я подтянула рубашку обратно и завязала шнурок вокруг левой руки, чтобы рукав не спадал. Надела верхнюю юбку, платье и плащ; даже летом на мне всегда было как минимум три слоя одежды. В честь принца Руфуса накинула белый шарф, торопливо причесалась и выбежала в коридор, чувствуя, что совсем не готова встретиться лицом к лицу с миром.
К тому времени как я прибежала, запыхавшись и зажав в руке рулет, подхваченный на завтрак, Виридиус уже начал дирижировать замковым хором, растянувшись на своем подагренном диване. Он прожег меня взглядом; брови у него были по-прежнему огненно-рыжие, хотя ореол волос на голове уже стал ослепительно белым. Басы замялись, и он гаркнул:
— «Glo-ri-а», стадо тугодумов! Куда вы рты позакрывали? У меня что, рука остановилась? Вот именно, что нет!
— Простите за опоздание, — пробормотала я, но он не удостоил меня больше и взглядом до тех пор, пока не отзвучал последний аккорд.
— Так-то лучше, — сказал он хору, и со злобным видом повернулся ко мне. — Ну?
Я притворилась, что решила, будто он хочет услышать о вчерашнем выступлении.
— Похороны прошли хорошо, как вы, наверное, уже слышали. Гантард случайно сел на свой шалмей и сломал…
— У меня был запасной, — встрял Гантард, который и в хоре тоже участвовал.
— Ты его нашел только потом, в таверне, — заметил кто-то.
Виридиус нахмурился, заставив всех замолкнуть.
— Попрошу хор идиотов воздержаться от идиотизма! Дева Домбей, я имел в виду, какова причина твоего опоздания. Надеюсь, что она серьезная!
Я с трудом сглотнула, повторяя про себя: «Я хотела эту работу!» Я восхищалась музыкой Виридиуса с того самого мгновения, как впервые увидела его «Фантазии», но тяжело было осознать, что автор неземной «Suite Infanta» и этот вредный старик на диване — один и тот же человек.
Певчие глядели на меня с любопытством. Многие из них пробовались на мое место; каждый раз, когда Виридиус меня ругал, они говорили себе, что избежали незавидной судьбы.
Я присела в смущенном реверансе.
— Я проспала. Больше такого не повторится.
Виридиус тряхнул головой так резко, что обвислые щеки задрожали.
— Неужели мне нужно объяснять вам, бездарные крикуны, что, когда ардмагар Комонот прибудет с визитом, по качеству наших выступлений будут судить о гостеприимстве королевы — нет, о культуре всего нашего народа?
Несколько музыкантов засмеялись; Виридиус снова нахмурился, пресекая веселье.
— Думаете, это смешно, тугоухие вы негодяи? Музыка — единственное, в чем мы не уступаем драконам. Они бы хотели одержать верх, ведь она их завораживает. Пытаются и пытаются снова и снова. Технического совершенства они, быть может, и достигли, но чего-то все равно не хватает. И знаете, почему?
Внутри все обратилось в лед, но я послушно произнесла хором с остальными:
— У драконов нет души!
— Именно! — сказал Виридиус, потрясая в воздухе кулаком, искалеченным подагрой. — Только это одно им не под силу — а для нас это самый естественный, самый прекрасный дар Небес, и мы должны ткнуть их в это носом!
Ответив ему негромким «ура!», певчие начали расходиться. Они потекли рекой мимо меня, но я оставалась на месте; Виридиусу наверняка понадобится со мной поговорить. Конечно же, у семи или восьми певчих нашлись срочные вопросы. Они толклись вокруг его подагренного дивана с таким почтением, будто он был пашегой Зизибы. Виридиус же напустил на себя равнодушный вид, словно они не похвалами его осыпали, а просто сдавали обратно певческие одеяния.
