— Это так называемое соглашение — чепуха! — всего лишь уловка. Они пытаются усыпить нашу бдительность обещанием мира; они обманом вынудили нашу королеву изгнать рыцарей, которые были когда-то гордостью всех Южных земель, и теперь ждут, пока мы станем совершенно беспомощны. Где наша могучая дракомахия, наше военное искусство? Нет больше никакой дракомахии. Зачем червям сражаться с нами? Они уже выслали вперед легион вонючих квигов, которые вырыли себе норы в гнилом сердце этого города. А теперь, сорок лет спустя, они войдут в ворота по приглашению самой королевы. Сорок лет для этих долгоживущих тварей — ничто! К нам заявятся те же самые чудовища, в битвах с которыми погибли наши деды — и мы должны им доверять?
Толпа разразилась хриплыми криками. Томас с энтузиазмом присоединился к остальным; я наблюдала за ним сквозь лес взлетающих в воздух кулаков. Вот он — мой шанс ускользнуть. Я протолкалась вон из душной толпы и вырвалась из рыночного лабиринта на тусклый солнечный свет.
Холодный воздух прояснил мои мысли, но не успокоил колотящееся сердце. Я вышла всего лишь в квартале от святой Иды и, не теряя времени, поспешила туда, на случай если Томас по-прежнему следовал за мной.
Перепрыгивая через две ступеньки за раз, я добралась до музыкальной библиотеки в считанные минуты. Дверь кабинета Ормы размещалась в просвете между двумя книжными шкафами; казалось, ее там просто приткнули — собственно, так и было. На мой стук Орма просто приподнял дверь, впустил меня, а потом поставил ее на место.
Его кабинет не был помещением как таковым. Он состоял из книг или, точнее, пространства между книгами, где три маленьких окна помешали разместить книжные шкафы у самой стены. Я провела здесь огромное количество времени — читала, упражнялась, училась, не раз даже спала, когда атмосфера дома становилась слишком напряженной.
Орма убрал стопку книг с табурета, чтобы я могла сесть, но сам примостился прямо на другой стопке. Этой его привычке я не уставала умиляться. Драконы больше не собирали золото; реформы Комонота объявили накопительство вне закона. Для Ормы и его поколения сокровищем стали знания. И так же, как делали драконы на протяжении многих веков, он копил свое сокровище, а потом на нем сидел.
Просто оказавшись здесь рядом с ним, я снова ощутила себя в безопасности, но, пока распаковывала инструменты, нервное потрясение изливалось из меня потоком болтовни:
— За мной только что гнались через весь рынок, а знаешь, почему? Потому что я по-доброму говорила с квигом. Я так тщательно скрываю все, из-за чего люди могут ополчиться на меня, и тут оказывается, что причины им вовсе и не нужны. Небеса воткнули мне в спину нож, выкованный из иронии.
Конечно, я не ожидала, что Орма рассмеется, но обычно он хоть как-то реагировал. А сейчас просто смотрел на то, как пылинки танцуют в солнечных лучах, льющихся из его крошечных окон. Зеркальный блеск в стеклах очков скрыл от меня выражение его глаз.
— Ты меня не слушаешь.
Он не ответил; снял очки и потер глаза большим и указательным пальцами. Может, у него проблемы со зрением? Он так и не привык к человеческим глазам — они были гораздо слабее, чем драконьи. В своем настоящем обличии он нашел бы мышь в пшеничном поле. Никаким очкам, даже самым мощным, не сократить такой разрыв.
Я внимательно вгляделась в его лицо. Все же были такие мелочи, которые его взгляду ни за что не различить, а вот мои глаза — вместе с человеческим разумом — их улавливали. Выглядел он ужасно: круги под глазами, бледный, осунувшийся и… Я едва осмелилась произнести это даже про себя.
Расстроенный. Дракон никогда бы этого не заметил.
— Ты нездоров? — Я вскочила и бросилась к нему, все же не смея дотронуться.
Он наморщил нос и задумчиво потянулся, видимо, придя к какому-то решению. Снял серьги и убрал их в ящик стола; что бы он ни собирался мне сказать, ему не хотелось, чтобы это услышал Совет цензоров. Потом он вытащил что-то из складок камзола и положил мне в руку. Предмет был тяжелый и золотой, я без слов поняла, что это та самая монета, которую ему дала бродяжка после похорон принца Руфуса.
Выглядела она удивительной древностью. На верхней стороне я тут же узнала королеву, точнее, ее символику; на оборотной резвился Пау-Хеноа, герой-трикстер.
— Это монета эпохи Белондвег? — спросила я. Так звали первую королеву Горедда, правившую почти тысячу лет назад. — Откуда она вообще появилась? И не говори, что городские бродяги раздают их всем подряд, потому что своей я не получила. — Я вернула ему диковинку.
Орма потер золотой кругляшок между пальцами.
— Ребенок был просто посланником. Это не имеет значения. Монету передал мне отец.
У меня по спине побежали мурашки. Подавляя любую мысль о матери — я даже не смела часто думать об Орме как о своем дяде, чтобы ненароком не назвать его так, — я уже привыкла отбиваться от мыслей о своей драконьей семье.
— Откуда ты знаешь?
Он поднял бровь.
— Я знаю каждую монету в сокровищнице своего отца.
— Мне казалось, копить сокровища — незаконно.
