Старик втянул седую голову в плечи; видимо, тон у меня вышел не самый мягкий.
— В соборе. У его протеже были какие-то проблемы…
— У Ларса? — Кто-то с особенно острым слухом замер у меня за плечом. Я понизила голос. — Какие именно проблемы?
Слуга Виридиуса пожал плечами.
— Господин не сказал.
— Те же, что обычно, не сомневаюсь, — усмехнулся граф Йозеф позади нас. — Загулял, понавел в собор своих грязных радт-граусер, напился и разломал собственный инструмент.
«Красных-женщин» я поняла.
— У нас в Горедде они носят черные и желтые полосы. — Я попыталась прикрыть негодование шуткой. — Но вы, полагаю, это и так не понаслышке знаете.
Граф провел языком по идеальным зубам и поправил кружевные манжеты.
— Обычно я бы не стал тратить время, но вы мне нравитесь, граусляйн. Держитесь подальше от Ларса. Он даанит, лжец и ходячая проблема. И вообще — едва человек.
— Виридиус доверяет ему.
— Мастер Виридиус питает к нему опасную слабость, — сказал граф. — Ни он, ни вы не понимаете, что он такое. Я каждый день молюсь, чтобы святой Огдо поразил его.
Ужасно хотелось сказать, что я прекрасно понимаю, что Ларс такое, и не ставлю это ему в вину, но я решилась лишь на такие слова:
— Мне все равно, что вы думаете. Он мой друг. Я не желаю больше слушать эту клевету.
Тут он вдруг без спросу обвил меня рукой вокруг пояса; я попыталась вырваться, но он вцепился почище краба.
— Вы — самая милая и невинная из всех граусляйнер, — пробормотал он. — Но в этом мире есть люди, которые совершают такие противоестественные ужасы, каких ваше наивное воображение не способно даже представить. Он — ваш страшнейший кошмар. Послушайтесь моего совета и держитесь от него подальше. Иначе я за вас боюсь.
Он наклонился и поцеловал меня в ухо, будто чтобы убедиться в моем повиновении, но тут же резко отодвинулся.
— Что это за странные духи у вас?
— Отпустите меня, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
Йозеф надменно фыркнул, разжал хватку и гордо зашагал прочь, ни разу не оглянувшись.
Я подавила нахлынувшую панику. Он меня учуял. Но понял ли, что это запах саара?
Собрав все достоинство, которое во мне еще осталось после этого отвратительного тисканья, я двинулась к сбившимся в стадо исполнителям, готовая спустить на них своего внутреннего Виридиуса. В конце концов, они и не ждали ничего иного.
Сцена выглядела прекрасно, но оказалась некрепкой в районе люка, что мы выяснили опытным путем, когда к нашей тревоге из хора одновременно исчезли пять басов. Я наорала на плотников и продолжила пытать хор на другом конце зала, пока они занимались починкой. Потом сломался механизм занавеса, с танцора на ходулях посреди джиги свалился костюм, — что при других обстоятельствах было бы смешно, — а Йозеф, исполняя соло, постоянно съезжал в минор.
Последнее меня даже не порадовало; я подозревала, что это просто уловка, чтобы притянуть мой взгляд, и мрачно смотрела в другую сторону.
Для генеральной репетиции все прошло очень даже гладко, но все же не настолько, чтобы поднять мне настроение. Я медведем рычала на всех подряд — и заслуженно, и не по делу. Странствующие артисты, казалось, нервничали, но мои придворные музыканты только веселились — Виридиус из меня даже в самом отвратном расположении духа выходил неубедительный. Да еще обрывки вчерашней хвалебной песни то и дело раздавались за спиной, стоило пройти мимо — тут уж трудно было удержать хмурое выражение лица.
Наконец наступил вечер, и мои музыканты решили, что пришло время отказаться работать. В итоге, конечно, они просто кучей собрались в зале и принялись пиликать для души. Музыка становится тяжким трудом только тогда, когда кто-то заставляет тебя играть. Мне бы хотелось присоединиться — и, по ощущениям, я это более чем заслужила — но меня ждал Орма. Укутавшись потеплее, я спустилась в город.
Мне никогда не было особенно уютно среди незнакомых людей, дыма, болтовни и шума, но теплу таверны я все же обрадовалась. Очаг и лампы давали маловато света, так что пришлось внимательно оглядеть все столы, чтобы убедиться, что Орма еще не пришел. Я устроилась поближе к огню, заказала ячменный отвар, чем вызвала презрительное удивление служанки, и уселась ждать.
Опаздывать было не в привычках Ормы. Я пила медленно, стараясь не смотреть вокруг, пока шум у двери не стал настолько громким, что поневоле привлек мое внимание.
— Нечего этих сюда водить, — прорычал бармен и вышел из-за стойки, подтянув в качестве подмоги крепкого повара. Я обернулась посмотреть; на входе, расстегивая пряжку плаща, стоял Орма. За ним маячил Базинд, жалобно звенящий колокольчиком. Завсегдатаи за столами возле двери сделали знак святого Огдо или прижали к носам ароматические мешочки с травами, словно отгоняя заразу.
Бармен скрестил руки на темном фартуке.
— У нас приличное заведение. Мы обслуживали таких гостей, как баронет Мэдоуберн и графиня дю Параде.
— Недавно? — удивился Орма, слегка округлив глаза. Бармен принял это за неуважение и выпятил грудь; повар провел пальцем по лезвию разделочного ножа.
К этому времени я уже вскочила на ноги и хлопнула на стол монету.
