Даже мысленно произнести это слово в присутствии его невесты было невозможно, и это снова была ложь. Замкнутый круг вранья никогда не заканчивался.
— Мы… мы так испугались, столкнувшись с Имланном, — пробормотала я. — Я что-то говорила, не задумываясь, пытаясь успокоить его. Если честно, я в тот момент вообще забыла, что у меня с собой…
— Вот, я вижу в твоем лице искренность. Скажи ему то же самое, и все образуется.
Вообще-то я уже сказала ему ровно то же самое — более или менее — и вышло только хуже.
Принцесса Глиссельда шагнула к двери, Милли, словно тень, держалась за ее спиной.
— Вы встретитесь и помиритесь. Я все устрою.
Я поднялась и сделала реверанс. Она добавила:
— Кстати, ты должна знать: графа Йозефа вчера весь день не было во дворце. Люциан упомянул о твоих подозрениях, и я заставила его поспрашивать людей. Апсиг утверждает, что навещал любовницу в городе, но имени так и не назвал. — Она выглядела почти виновато. — Я и правда упомянула на балу о вашей вылазке. Он хотел знать, почему Люциан с тобой разговаривает. Возможно, это было опрометчиво. Но, — добавила она, снова просветлев, — теперь мы за ним следим.
Девушки попрощались, и вдруг Глиссельда остановилась в дверях, подняв палец, как если бы собиралась меня отругать.
— Нельзя, чтобы вы с Люцианом враждовали! Я без тебя не могу!
Когда она ушла, я уползла в дальнюю комнату и хлопнулась обратно на кровать, жалея, что не способна разделить ее оптимизм. Стала бы она так стараться нас помирить, если бы знала то невысказанное, что таилось в моем сердце?
В полночь меня разбудило паническое ощущение, что что-то горит.
Я резко села — точнее, попыталась; топкое болото моей кровати потянуло меня вниз, будто бы перина пыталась меня сожрать. По спине струился пот. Полог кровати слегка колыхался, освещенный совершенно безобидным пламенем очага. Может, это было во сне? Но я не помнила, чтобы мне что-то снилось, и чувствовала, что огонь… по-прежнему горит. В воздухе почти что висел запах дыма, я ощущала его жар в голове. Неужели что-то случилось в саду гротесков?
Псы небесные! Я бы испугалась, что схожу с ума, если бы такое не происходило у меня в голове постоянно.
Хлопнувшись обратно на кровать, я закрыла глаза и вошла в сад. Вдалеке виднелся дым; пришлось бежать сломя голову, пока не добралась до края Пудингова болота. К счастью, сам Пудинг был под водой — спал — и мне удалось пробраться мимо. Из всех моих персонажей он меньше всего походил на человека: Пудинг был извивающимся, похожим на слизня существом.
Посреди болота клубком свернулся Летучий мыш. Горел он.
Точнее, не совсем: пламя вырывалось из коробки с воспоминаниями, которую он прижимал к себе, свернувшись клубком вокруг нее. Он снова всхлипнул, и это вывело меня из оцепенения. Я кинулась к нему, выхватила коробку — она опалила мне пальцы — и бросила в черную воду. Раздалось шипение, над водой поднялось облако удушливого дыма. Опустившись на колени перед Мышом — он ведь был совсем ребенком! — я осмотрела его голый живот, руки и лицо. Волдырей не заметила, но кожа его была такой темной, что я даже не знала, сумею ли опознать ожоги на вид.
— Тебе больно? — крикнула я.
— Нет, — ответил он, поднимаясь на пальцах в сидячее положение.
Святой Маша и его камень! Теперь он со мной разговаривает. Борясь со страхом, я продолжила:
— Что ты там делал? Пытался открыть коробку с секретами?
— Коробка загорелась, — сказал он.
— Потому что ты пытался в нее заглянуть!
— Никогда, мадамина. — Он перекрестил большие пальцы, изобразив ладонями птицу, в порфирийском умоляющем жесте. — Я знаю, что мое, а что ваше. Она загорелась прошлой ночью. Я бросился на нее, чтобы она не поранила вас. Я правильно сделал?
Я резко повернулась к воде; жестяная коробка плавала на поверхности, но огонь еще не погас. Теперь, когда Мыш не приглушал пламя собственным телом, оно начало жечь и меня. Сама не понимая как, я точно знала, что она загорелась, когда Имланн опустился на снег перед нами, точно так же, как залилась водой при виде Комонота. Мне невероятно повезло, что Мыш прыгнул на нее в тот же самый момент. Если бы меня накрыло воспоминанием, пока над нами нависал Имланн, огня было бы куда больше, и он достался бы не только коробке.
Я снова повернулась к мальчику. Белки его глаз казались ослепительно белыми на фоне темной кожи.
— Как тебя зовут? По-настоящему, — спросила я.
— Абдо, — ответил он. Это имя прозвучало тихим аккордом дежа-вю, но я его не распознала.
— И где ты, Абдо?
— В гостинице, со своей семьей. От коробки у меня разболелась голова, я весь день пролежал в кровати. Мой дедушка очень беспокоится, но теперь я могу уснуть и утешить его сердце.
Ему было больно держать горящую коробку, но он не отпускал ее почти сутки.
— Откуда ты узнал, что мне нужна помощь?
— В мире есть две священных причины, — сказал он, поднимая мизинец и безымянный палец. — Возможность и нужда. У меня была возможность помочь вам, когда вам это было нужно.
