Маргарет ничего не сказала. Она шла не поворачивая головы. Чарлз шел рядом. Жаль, что такой туман! Он хотел бы видеть ее лицо. Он дал ей возможность собраться с мыслями, потом заговорил снова:
– Никак не подберешь достаточно плохих слов, достойных меня?
И вновь он не услышал ответа.
– Так когда я могу тебя навестить?
Молчание – туман – темный скользкий перекресток – Бэзил-стрит. Они перешли через улицу и прошли сквозь следующее туманное пятно света.
– Раньше у тебя не было привычки дуться, – как бы размышляя, заметил Чарлз.
Маргарет резко обернулась. Теперь она стана похожа на злую школьницу.
– Как ты смеешь?!
Чарлз был чрезвычайно доволен.
«Туше!» – мысленно поздравил он себя, а вслух сказал:
– Извини, я совсем растерял хорошие манеры. Видишь ли, четыре года я был лишен благотворного влияния женщин. Так когда я могу тебя навестить?
Они подошли к тротуару Найтбриджа, и он невольно остановился на темном краю. Было совсем темно, огни фар машин, медленно ползущих мимо, были еле различимы; шум дорожного движения сливался в один отупляющий монотонный звук. Казалось, он надвигается со всех сторон.
Чарлз остановился, и Маргарет Лангтон, воспользовавшись этим, пошла вперед. Когда он оглянулся, пытаясь найти ее, она уже скрылась в шаркающем, шепчущем, свистящем мраке. Чарлз ринулся за ней. Кто-то выругался, хриплый голос прокричал: «Куда лезешь?» Прямо над правым ухом раздался гудок, в плечо больно ударило боковое зеркало машины.
Он добрался до островка безопасности посреди дороги и вздохнул с облегчением. Островок был забит людьми. Мощный фонарь позволял разглядеть лицо ближайшего соседа. Чарлз вызвал раздражение всех, кто столпился на этом островке, потому что пристраивался к каждому поочередно. Кому-то он наступил на ногу, кто-то ткнул его в бок тяжелым зонтом, и все спрашивали, соображает ли он, что делает. Поскольку он не мог объяснить, что ищет Маргарет, он беспрерывно извинялся.
Маргарет на островке не было. Чарлз наконец успокоился, уткнувшись в чью-то широкую синюю спину. Прямо перед ним стоял крепко скроенный мужчина. На нем было грубошерстное пальто, скорее даже тужурка, шея была обмотана длинным шарфом цвета хаки – из тех, в которые кутались тетки в военное время. Эта мысль мелькнула в голове Чарлза и резанула так, что он чуть не вскрикнул. Такое же сравнение ему приходило на ум совсем недавно, несколько дней назад, – оно относилось к точно такому шарфу! Он уже видел раньше эту синюю шерстяную спину и этот шарф! Он смотрел на них через дырку в мамином шкафу и видел это грузное плечо и эту бычью голову, когда они вылезли на свет божий в качестве Номера Сорок. Глухой швейцар, открывающий дверь посетителям Серой Маски!
В надежде увидеть лицо этого человека Чарлз толкнул его и автоматически произнес:
– Прошу прощения.
В тот же миг мужчина подхлестнул его интерес: чуть повернув голову, он сказал:
– Ничего страшного.
Чарлз увидел бритое квадратное обветренное лицо. Человек тут же отвернулся и вышел с островка на дорогу. Чарлз – за ним.
Номер Сорок – Чарлз хорошо помнил это – глух как пень. Этот же человек не был глухим, он услышал, что Чарлз сказал: «Прошу прощения», потому что тут же ответил: «Ничего страшного». Он мог бы обернуться потому, что его толкнули, но никто не говорит «ничего страшного», когда его толкают в спину. Нет, он слышал. Значит, он не Сороковой, потому что Сороковой глух как пень. Серая Маска сказал, что Сороковой – глухой.
Чарлз прикинул, что ему известно о Номере Сорок. Он швейцар у Серой Маски – иначе говоря, негодяй, которому доверяют другие негодяи. И Серая Маска сказал, что Номер Сорок глухой. Для Чарлза он был только бычья голова, синяя тужурка, широкие штаны и шарф цвета хаки.
Но Чарлз был склонен доверять своим ушам. Он последовал за шарфом, прошел за ним до угла и еще ярдов двадцать по улице. Потом следом за ним он влез в автобус, идущий на Хаммерсмит.
Автобус ехал скрипя и позвякивая. В нем было полно народу, пахло бензином, туманом и мокрыми зонтами. Чарлз сел напротив человека в шарфе и с любопытством рассматривал его. Квадратное обветренное лицо, голубые глаза. Он был похож на человека, который долго пробыл на море. Сороковой находился вместе с мистером Стандингом на яхте, но Сороковой глух, а этот нет.
Повинуясь внезапному импульсу, Чарлз наклонился к нему и сказал:
– Скверный туман, правда? Хорошо, что я сейчас не на море.
Человек взглянул на Чарлза добродушно и озадаченно и покачал головой:
– Извините, сэр, я глухой.
Чарлз повысил голос:
– Я говорю, скверный туман!
Тот опять покачал головой, с осуждающим видом улыбнулся и сказал:
– Бесполезно, сэр. Последнее, что я в жизни слышал: «Вперед, на высоту шестьдесят!»
Люди в автобусе стали с любопытством оглядываться на них. Толстуха в коричневом бархатном платье и ботинках с пухлыми шнурками сказала:
– Ну что пристал к человеку!
