Разумеется, она не хотела. Ей до них далеко! Точнее, им до нее.
Нет! Боже, конечно же нет… Это совсем не та жизнь, о которой она мечтала… Нет, у нее все будет по-другому…
Мысленный голос крепчал, заполняя пустоту внутри. Лиля задыхалась в этой осточертевшей квартире, казавшейся раньше такой просторной и стильной. Колючая проволока продолжала раздирать мозг.
– Нет! – Прижав ладони к пульсирующим болью вискам, Лиля с ненавистью пнула пустую бутылку. – Я хочу свободы! – выкрикнула она, обращаясь то ли к самой себе, то ли к жестокому, но мудрому Голосу, поселившемуся в опутанном проволокой мозгу. – Свободы от всего этого!
– Мааам… – раздавшийся рядом жалобный голосок был как удар током.
Лиля подскочила над диваном.
На пороге гостиной стоял Даня, прижимая к животу плюшевого динозавра. Его подбородок дрожал, глаза наливались подступающими слезами. Пижамные штанишки были мокрыми.
– Мам… я описался…
– Нет… – поднявшись с дивана, чтобы подойти к сыну, Лиля замерла на полпути.
Даня непонимающе уставился на нее снизу вверх.
– Нет! – выкрикнула Лиля, сжав кулаки.
Даня испуганно прижался к дверному косяку.
– Мам, я случайно…
Растопыренные колючки проволоки оплели все ее тело – невидимые, но такие острые… Лиля оказалась в ловушке. Из-за собственной тупости. Теперь она понимала это.
– Хочу… – прошептала она, глядя поверх головы сына, сквозь полумрак коридора и собственное неясное отражение в зеркальных дверях шкафа. Голос показывал ей путь.
Лиля прошла мимо стоящего в дверях Дани.
– Мааа…
Она не обратила внимания. В прихожей Лиля открыла шкаф и сняла с вешалки красный плащ. Свой любимый.
Выронив динозавра, Даня с плачем поспешил за ней, обхватил руками ее голые ноги.
– Мамааа…
Лиля накинула плащ. Взглянула на себя в зеркало. Распахнутый плащ идеально гармонировал с такой же красной сорочкой. Она взъерошила растрепанные волосы. Секси.
– Мама, ты куда?
Лиля ногой отпихнула Даню в сторону и шагнула к двери.
Протянув руку к замку, Лиля заколебалась.
Вернувшись обратно, она молча взяла на руки заходящегося в очередной истерике сына. Должен же он принести хоть какую-то пользу!
Босые ноги уверенно переступали по бетонному полу. В новом мире ей не понадобится старая обувь. Пусть все это дерьмо остается в прежней жизни!
Когда Лиля вышла из тамбура с плачущим сыном на руках, двери лифта приветливо распахнулись. Кабину наполняло теплое сияние – гораздо более яркое, чем чахоточный свет в подъезде и в ее квартире.
Лиля шагнула внутрь. Она очень хотела освободиться.
Дверь двадцать четвертой квартиры содрогнулась от удара, но выдержала.
– Не пройдет, не пройдет, – бормотал иссушенный человечек в обносках, скрючившись у двери, – у Толеньки дверь крепкая, никто не пройдет…
Остальные сгрудились в полутемном проходе между прихожей и комнатой, не в силах двинуться ни туда, ни сюда. Исходящее от них напряжение напоминало статическое электричество – Олеся чувствовала его кожей. Она готова была сорваться с места в любой момент, вот только бежать все равно было некуда. Квартира. Лоджия. Пятый этаж.
Удары в дверь прекратились. Повисла тяжелая тишина.
Минута.
Другая.
Несколько пар глаз вперились в запертую дверь, несколько пар легких судорожно гоняли туда-сюда затхлый воздух, и несколько сердец отплясывали дикую чечетку.
Ничего. Тихо.
Боль в правой кисти доходила до сознания постепенно, похожая на слабый радиосигнал, теряющийся в помехах. Чтобы отвести взгляд от двери, Олесе потребовалось сделать над собой усилие.
