– Не бери в голову, – отозвался Эрик, хотя в груди у него всё защемило. – У нас так говорят про влюбленных: «Кашель и любовь трудно скрыть». Ингвилль та еще стерва, когда хочет. Ну вот, готово. Дело за Леннартом.
Словно получив телепатический сигнал, из метеостанции выскочил Леннарт. На поясе болтался ремень с инструментами. Лицо светилось от восторга. Руки сжимали связку из пяти осветительно-сигнальных патронов, обмотанных серой лентой. В гнезде из проводов покоился кухонный таймер. Следом с мрачным видом вышла Ингвилль. Потеря таймера, притащенного ей из дома для кухоньки «Химмелфангера», вызвала у нее приступ раздражения.
– Получилось, представляете? – проорал Леннарт, бросаясь к контейнеру метеозонда. – Ага, ага, теперь только под руку не говорите! – Он бережно положил собранный пиротехнический кошмар и принялся выкручивать болты контейнера. – Наша посылка будет тяжелее, чем прошлая, так что надо подумать. Высота… м-м… высота…
– Двух километров достаточно, – заметила Диана.
– Да, сойдет.
Крышка контейнера с щелчком покинула свое место, и Леннарт принялся довольно грубо вытаскивать наружу радиомодуль, отвечавший за контроль парашюта, и батарею питания.
– Ладно, мы и тем-то не особо управляли во время спуска. – Эрик вздохнул. – Ингвилль, какой ветер на заданной высоте?
Та пожала плотными плечами, как будто это было само собой разумеющееся:
– Юго-восточный, конечно.
– Хорошо. Значит, отнесет за пределы Подковы Хьёрикен. Какое время выставим, Леннарт?
– Сорок минут для вспышек в сорок тысяч свечей! Готовы?
Крышка контейнера заняла положенное место, и метеозонд, насыщаясь гелием, начал подъём. Леннарт, Ингвилль и Диана задрали головы, наблюдая за восхождением искусственной дневной луны.
Не смотрел вверх только Эрик. Он, приоткрыв рот, вглядывался в гостью из России. Его окутывал ее зовущий, возбуждающий аромат. Этой ночью кошмар был к нему благосклонен, потому что облик волка принял не только он. Диана была рядом.
И когда они уставали скалиться на прятавшихся в домах людей, то предавались любви – чистой, звериной и бесчеловечной.
Эджил подавился слюной и закашлялся. Первое время, пока его колошматил сильный кашель, он вообще не мог ни на чём сосредоточиться. Всё тряслось и расплывалось. Наконец легкие заглотили достаточно кислорода, и Эджил с изумлением осмотрелся. Он находился в теплых зарослях вереска, произраставшего в избытке на подступах к южному склону Подковы Хьёрикен. Яркое солнце упрямо гасило взгляд. До первых коттеджей Лиллехейма было не больше двухсот метров.
– Я что, нажрался? – с удивлением прохрипел Эджил, ничего толком не понимая.
Рот открывался и закрывался с подозрительным хрустом, и хрустела не только челюсть, но и какая-то корка у губ. Мужчина оглядел себя и присвистнул. Голый. Грязный. Без одежды. Вдобавок он словно на спор лег под газонокосилку, оставившую на теле кучу подживающих порезов и царапин.
Эджил поднялся, и ему показалось, что стоять подобным образом, как обычный человек, неправильно. Лицо горело от стыда. Как он в такое вообще умудрился вляпаться? И почему он не на «Кунне»?! Если ему случалось перебрать с выпивкой, он всегда забирался в любимый траулер и дрых в каюте, пока алкогольные черти не отпускали его.
Но чтобы так?
Еще раз оглядев себя, он расхохотался:
– Расмус, развеселый ты кретин! Ну, погоди, я тебя налысо обрею!
Команде «Кунны» не были чужды пьяные розыгрыши и всякого рода проделки. Как-то они, порядком набравшись, разыграли Э́двина, отвечавшего у них за трал. После очередной попойки в единственном портовом баре они заметили, что Эдвин, усевшись в машину, включил фары и заснул. Тогда они втроем, Эджил, Расмус и Ра́йдар, принялись трясти колымагу Эдвина и орать, что тот сейчас врежется.
Очнувшийся Эдвин сообразил, что он на полной скорости несется в кирпичную стену… которая не приближалась.
Эджил хохотнул, полагая, что случившееся с ним – проделка команды, и сделал первый шаг по направлению к Лиллехейму. Его правую лопатку пронзила чудовищная боль, и он вскрикнул. Что-то, торчавшее в спине, мешало и кололо при каждом движении. А вот это уже мало походило на товарищеский розыгрыш.
Он выступил из вереска и, охая и приглушенно постанывая, побрел в сторону городка. Камни кололи голые ступни. Жало в спине пульсировало беспорядочными радиосигналами.
Опасаясь быть увиденным, Эджил вышел на галечный пляж, рассчитывая отсюда проложить маршрут до причалов, где на приколе стояла «Кунна». Море ревело и сходило с ума. У самого выхода из бухты Мельген танцевали белые сумасшедшие волны. Эджил мог поклясться хоть под присягой, хоть под женской киской, что видит подобные капризы моря впервые.
Не успел он отмахать и двадцати метров по пляжу, как его окликнули.
– Эджил?!
Из битого «опеля», остановившегося на набережной, выглядывала улыбающаяся физиономия Стефена Рёда.
– Ты что, в карты проиграл, славный капитан?
– Вот чёрт.
