Главный герой – Эрик Беккет – попадает в загробный мир, носящий название «Серая Площадь». И попадает он туда неспроста. Нет, Эрик вовсе не умер. Некто, по имени Клеменс, открывает ему дверь, за которой тот повстречает множество испытаний на своём пути и найдёт своё Предначертание.Злой колдун – Мандериус – уповая на власть, освободит из заточения древнее существо – Анорамонда Адама, остановить которого сможет лишь Эрик. Задача эта будет не из простых, но на помощь мальчику придёт Сила, однажды уже сразившая Адама и не давшая Серой Площади погибнуть. В загробном мире, куда невольно был отправлен Эрик, нет ни ангелов, ни демонов, есть только магия.
Вдали, на толстой ветви усохшего дуба, громко и недружелюбно каркнула ворона. Щёлкнув клювом и встрепенувшись, она развела серые ощипанные крылья, поднялась в утянутое тучами небо, каркнула, вновь разряжая затишье, и растворилась так, будто её здесь никогда не бывало. Старая как мир птица улетела, а в наэлектризованном воздухе запахло необычайной для здешних мест свежестью. Белёсая молния мелькнула у дуба, сообщая, что в скором времени начнётся гроза и вот-вот польёт дождь, ударилась в грунт, пробивая в нём дыры толщиной с взрослого человека, и исчезла. Сизый туман потихоньку отступал, но его малая толика, та, что плотно прилегала к земле, по-прежнему окутывала безлюдную площадь, превращаясь в причудливый дымчатый свитер для мёртвой, безжизненной почвы. Пришедший с севера ветер ворчливо уносил в бескрайние, не имеющие ни конца, ни начала просторы старый мусор. В двух милях от дуба прогремел, как старый колокол, гром. Вжав голову в плечи, Эрик Беккет огляделся по сторонам – всё, что его окружало, – одноэтажные дома, заколоченные сгнившими досками, ржавый неприметный фонтан, расположенный посередине пустынной улицы, и даже одиноко стоящая бесцветная скамейка – не могло напугать всерьёз, ведь ничего из этого на самом деле не существовало. Сделав несколько шагов назад, он замер. Одиночество среди каменных руин, безусловно, покойного города (здесь не было ни одной, по крайней мере живой, души) – не самое страшное, что может сейчас с ним произойти.
Эрик никогда не боялся собак. Ни больших, ни маленьких, ни уличных, ни домашних, ни даже тех, кто без умолку из-под зарослей кустов заливался на него диким лаем и вёл себя по отношению к нему нескрываемо враждебно. Напротив, он их очень любил и всегда относился к ним хорошо: спокойно мог почесать за ухом или погладить любопытную, вымаливающую еду дворовую морду. Но к тварям, что от облика псов взяли лишь отдалённые очертания и скорее походили на ходячие разлагающиеся трупы сбитых машинами собак, Эрик не подходил. Вернее, пытался не попадаться тем на глаза. На налитые кровью, дымящиеся, словно жерло вулкана, глаза. И пусть собаки были слепыми и отчасти глухими (это ему удалось однажды выяснить, когда он не успел вовремя уйти), Эрик всё же лишний раз не рисковал. Вдруг в этом сером мире всё может поменяться? Ведь зла здесь было в достатке.
Помимо собак на трясущихся лапах, тут действительно обитали те, кого следовало бы остерегаться. К сожалению или к счастью, Эрик никогда не встречался с ними лицом к лицу, видел их лишь издалека и не мог наверняка сказать, кем они являются: призраками некогда обитающих здесь людей или же теми, кто уничтожил этот мир и посеял в этом месте мрак. Безликие длинные тени, пожирающие ту малую толику света, чудом пробирающуюся в этот, казалось бы, несолнечный мир, несли за собой лишь холод, разрушение и тоску. Они сметали на своём пути всё, к чему прикасались, куда падала исходящая от них тьма; что-то нечленораздельно рычали, стонали и метались из стороны в сторону, но сами никогда не приближались к Эрику. Почему? Эрик догадывался. Существовала только одна причина. Вполне обоснованная и весомая, чтобы держаться от него подальше. И причиной этой были отнюдь не голодные собаки.
Взглянув на часы – стрелки бешено крутились в обратную сторону, Эрик решил не дожидаться появления мерзких тварей и, наконец, разрешил себе начать свой путь. Он двинулся вперёд неохотно, навстречу ветру, грозе и полю, за которым, как ни странно, виднелся яркий свет.
Широкое, приплюснутое и одноцветное поле, как ничто иное, вписывалось в полотно этого
