«Должно быть, все жители Тура», – подумал я, однако издал возглас одобрения.
В этот момент ко мне подошел сам хозяин и с любезным видом (такой обычно принимают, спрашивая, как здоровье вашей матушки, хотя до этого им совсем нет дела) осведомился, слышал ли я что-нибудь о том, как поживает мой кот. Да, именно так: как поживает мой кот! Что бы это могло значить? Мой кот! Родившийся на острове Мэн бесхвостый Том, оставшийся дома, в Лондоне, чтобы отражать набеги крыс и мышей на мои комнаты! Как вам уже известно, Том состоит в прекрасных отношениях с некоторыми моими друзьями: без церемоний использует их ноги в качестве объектов для почесывания и с достоинством принимает знаки почтения за важность манер и мудрый прищур глаз. Неужели слава достойного животного пересекла Ла-Манш? Однако вопрос требовал срочного ответа, тем более что лицо месье склонилось к моему с выражением вежливой тревоги. Поэтому я в свою очередь изобразил благодарность и заверил, что, насколько мне известно, кот пребывает в добром здравии.
– Климат ему не вредит?
– Ничуть, – ответил я, теряясь в догадках о природе столь глубокой заботы о бесхвостом коте, потерявшем в жестоком капкане одну ногу и часть уха.
Хозяин мило улыбнулся, адресовал несколько слов моему маленькому соседу и прошел дальше.
– Как утомительны эти аристократы! – заметил тот, слегка поморщившись. – Разговор месье редко превышает пару фраз: его способности быстро истощаются, и он нуждается в отдыхе и молчании. А мы с вами, месье, обязаны своим высоким положением в обществе исключительно собственному уму!
Здесь я опять впал в недоумение. Как вам известно, я горжусь своей родословной и происхождением из семей, которые если и не отличаются знатностью, то связаны со знатью крепкими историческими узами. А что касается «высокого положения в обществе», то если я куда-то поднялся, то исключительно благодаря свойствам не врожденного ума, а воздушного шара, не обремененного балластом ни в голове, ни в карманах. И все же имело смысл вежливо согласиться, поэтому я снова улыбнулся.
– По моему мнению, – продолжил собеседник, – если человек не цепляется за пустяки, если умеет разумно представить или скрыть факты, если не выставляет напоказ собственную гуманность, то непременно устроится в жизни, непременно добавит к своему имени частицу «де» или «фон» и закончит дни в довольстве и комфорте. Вот вам достойный пример моего утверждения. – Он украдкой взглянул в сторону неуверенного господина того решительного, умного слуги, которого я назвал посольским лакеем.
– Если бы не таланты слуги, месье маркиз так навсегда и остался бы сыном мельника. Конечно, вам известна его родословная?
Я собрался было изложить собственные соображения относительно произошедших после царствования Людовика XIV изменений в составе аристократии, намереваясь при этом строго придерживаться исторических фактов, когда в противоположном конце зала возникло движение. Официанты в странных ливреях, должно быть, появились из-за гобеленов, так как, сидя лицом к дверям, я не заметил, как они вошли, и принялись разносить легкие напитки и еще более легкие закуски, считающиеся достаточными для подкрепления сил, однако слишком скромные для моего зверского аппетита. Один официант торжественно остановился напротив леди – прекрасной, как заря, но крепко спящей на великолепном диване. Джентльмен, проявивший столь откровенное раздражение несвоевременным сном, что мог оказаться только ее мужем, попытался разбудить особу действиями, весьма напоминавшими тряску. Все напрасно: она не отреагировала ни на его усилия, ни на улыбки общества, ни на заученную торжественность ожидавшего официанта, ни на озадаченную тревогу месье и мадам.
Мой маленький приятель, сидевший с таким видом, словно его любопытство утонуло в презрении, заметил:
– Моралист вывел бы из этой сцены множество поучительных выводов. Во-первых, обратите внимание на нелепое положение, в которое повергает всех этих людей суеверное почтение к чинам и титулам. Поскольку месье принц является верховным правителем некоего крошечного государства, точное положение которого еще не сумел определить ни один географ, никто из присутствующих не смеет пригубить свою сладкую воду до тех пор, пока не проснется мадам принцесса. А судя по опыту, прежде чем это произойдет, несчастные официанты могут простоять так целое столетие. Далее: рассуждая, как моралист, вы, конечно, заметите, насколько трудно избавиться от полученных в молодости дурных привычек!
В этот миг принцу каким-то образом – я не заметил, как именно, – удалось разбудить спящую красавицу. Она не сразу вспомнила, где находится, и, глядя на супруга влюбленными глазами, с улыбкой спросила:
– Это ты, мой принц?
Однако тот, слишком ясно ощущая едва прикрытое любопытство окружающих, да и собственное раздражение, чтобы ответить с равной нежностью, отвернулся с типично французским выражением на лице и по-английски произнес:
– Ну-ну, дорогая!
