– Не сомневаюсь, однако, что хорошенькая дочка пастора с ямочками на щеках и приятными манерами сумела околдовать не одно мужское сердце. А, капитан Холдернесс? Вы должны поведать нам о жизни молодой особы в Англии.
– Да-да, – подтвердил капитан. – Есть в Уорикшире один очарованный юноша. Думаю только, что ничего у него не получится.
Пресвитер Хокинс поднялся, уперся руками в стол и заговорил:
– Братья и сестры, должен пресечь ваши легкомысленные речи, ибо чары и колдовство несут зло. Верю, что эта девушка даже в мыслях не имела к ним никакого отношения, однако рассказанная ею история внушает мне дурные предчувствия: адская ведьма могла обладать сатанинской силой и заразить ум ребенка смертным грехом, – поэтому вместо того, чтобы попусту болтать, призываю вас вместе со мной помолиться: пусть сердце чужестранки очистится от любой скверны. Помолимся, братья и сестры!
– Что же, вреда не будет, – отозвался капитан Холдернесс. – Но, святой отец, во время службы помолитесь за нас всех. Боюсь, что некоторые нуждаются в очищении от скверны куда больше, чем Лоис Барклай, а молитва о другом человеке никогда не принесет вреда.
Дела задержали капитана Холдернесса в Бостоне на пару дней. Все это время Лоис оставалась в доме вдовы Смит и старалась побольше узнать о новой стране, где предстояло жить. Письмо умирающей матери было с оказией отправлено в Салем, чтобы предупредить дядю Ральфа Хиксона о приезде племянницы – как только капитан Холдернесс соберется ее туда отвезти, ибо до тех пор он считал себя ответственным за благополучие девушки. Когда же пришло время уезжать, Лоис с грустью покинула гостеприимный дом доброй вдовы Смит и, пока изгиб дороги не скрыл его из виду, постоянно оглядывалась. Ехать пришлось на деревенском тарантасе, где, кроме кучера, поместились Лоис и капитан, в ногах у них – корзинка с вещами и провизией, а за спиной – мешок с овсом для лошади. Дорога из Бостона в Салем занимала целый день и считалась настолько опасной, что останавливаться можно было, только если это абсолютно необходимо. Если в те времена дороги в Англии представляли собой плачевное зрелище, то в Америке это были и вовсе лесные просеки. Пеньки поваленных деревьев создавали серьезное препятствие и требовали большой осторожности, а в низинах болотистые участки обозначались уложенными поперек топей бревнами. Густой зеленый лес даже ранней весной стоял вдоль дороги плотной темной стеной, хотя жители окрестных селений старались держать обочины свободными от растительности, чтобы там не могли прятаться индейцы. Крики диковинных птиц, необычно яркое оперение – все вокруг внушало впечатлительному или пугливому путешественнику мысль о воинственных кличах и боевой раскраске враждебно настроенных дикарей.
Наконец приехали в Салем, который в те дни соперничал по площади с самим Бостоном и даже мог похвалиться названиями пары улиц, хотя английский взгляд видел в нем лишь беспорядочное скопление жилых зданий вокруг молельного дома (точнее, вокруг одного из молельных домов, потому что в то время уже строился второй). Город защищали две линии частокола, а между ними располагались лесопосадки и пастбища для тех жителей, кто боялся по утрам выгонять скотину в луга, а по вечерам возвращать в хлев.
На улицах Салема по пути к дому Ральфа Хиксона паренек-кучер пустил уставшую лошадку рысью. Уже наступил вечер – для горожан время отдыха, – и повсюду играли дети. Лоис поразила красота одной крошечной девочки, и она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на нее. В этот миг малышка споткнулась, упала и громко заплакала. На крик выбежала испуганная мать ребенка и успела заметить встревоженный взгляд девушки, хотя стук колес заглушил вопрос, серьезно ли поранилась девочка.
Лоис не успела обдумать происшествие, поскольку уже в следующее мгновение экипаж остановился возле крыльца добротного, основательного деревянного дома, покрытого кремового цвета штукатуркой, как было принято в Салеме. Кучер объявил, что они приехали: здесь живет ее дядя Ральф Хиксон. В волнении девушка не обратила внимания, но капитан Холдернесс заметил, что на редкий в этих местах звук колес никто не вышел, чтобы их встретить. Старый моряк снял спутницу с высокого сиденья, поставил на землю и сам проводил в большую прихожую, размерами не уступавшую холлу английского помещичьего дома. Под окном на скамье сидел высокий худой молодой человек лет двадцати трех – двадцати четырех и в меркнущем свете дня читал толстую книгу. При виде вошедших он не встал, а взглянул на них с удивлением, без тени узнавания на смуглом суровом лице. Больше в комнате никого не было, и капитан Холдернесс спросил:
– Это дом Ральфа Хиксона?
– Верно, – медленно, тягуче подтвердил молодой человек, но не добавил ни слова.
– Я привез его племянницу, Лоис Барклай, – сообщил капитан, взял спутницу за руку и вывел вперед.
Молодой человек смерил девушку долгим пристальным взглядом, потом отметил страницу, на которой остановился, встал и в той же безразличной, медлительной манере проговорил:
– Сейчас позову матушку, она должна знать.
