Выход был в моей новой башне, хотя я считала, что она защищена от магии. Очередная странность от Вольтера. Хотя, если судить по уровню его силы, это даже нормальность.
Я хотела его поцеловать тогда, вернувшись якобы за бутылкой. Отдавала ли я себе отчет в этом? Кажется, нет. Действительно, куда же в тот момент делась вся моя храбрость, годами лелеемая в Доме? Видимо ее место заняла беспросветно-глупая любовь.
Спать я отправилась в мамину комнату, так же, как и прошлые два дня. И делала я это не потому, что мне негде было спать, а скорее из-за того, что соскучилась по маме и даже неосознанно пыталась находиться поблизости.
Я улыбнулась самой себе, вздохнула свежий прохладный воздух утра и направилась к центральной башне. Первый этаж встретил меня забавным полом, усеянным яркими разноцветными лучиками солнца от витражей на окнах и догорающими огарками свечей на стенах. Махнув рукой и ощутив очередной виток боли в ней, затушила огоньки и пошагала дальше, растирая ладонями ноющие мышцы. Интересно, это когда-нибудь пройдет? Просто мне совершенно не хочется в любой жизненной ситуации шипеть от боли или падать в обморок. Да и причин этой проблемы я не знаю, что слегка пугает.
Восьмая и счастливая по предрассудкам людей Деймоса дверь открылась от моего уже привычного легкого толчка. Я прошагала к столу, поставила открытую бутылку вольтеровского вина, а затем дошла до кровати, проигнорировав неожиданную тишину в помещении и одновременно с этим зажженный свет, и упала на нее почти пластом – несмотря ни на что, день выдался тяжелым. Особенно в эмоциональном плане.
Я, например, осознала насколько я влюбчивая идиотка. А еще то, что Вольтер хитрый тиран. Хотя по факту все это и так знали, только я пыталась сгладить острые углы, пока не напоролась сама. Но самое главное это то, что теперь я могу быть самой собой рядом с ним, не опасаясь агрессии и других побочных эффектов его характера.
Эта мысль почему-то заставила меня улыбнуться и поперекатываться пару раз туда-сюда словно кошка, а после, растянувшись поперек, закрыть глаза. Я, наконец, была счастлива предстоящим событиям и тому, как сложилась моя жизнь. У меня в кои-то веки все было хорошо.
А где, собственно говоря, мама? Мысль посетила меня неожиданно, потому я, все так же улыбаясь, задрала голову вверх, рассматривая комнату. Которая, естественно не была пустой.
Мамуль стояла на одной ноге и двумя руками отталкивала Вильгельма, держащего ее за вторую ногу и пытающегося оторвать от себя ее руки, видимо в попытке обнять сопротивляющуюся. И стояли они в этой позе, видимо, все то время с моего прихода. Причем, не смотря ни на что, продолжали стоять и смотреть на меня удивленно.
Действительно, я же виновата, что они тут устроили что-то, что видеть я не должна!
– У меня между-прочим кровати нет! – сказала я, скидывая ботинки и укрываясь одеялом чуть ли не с головой.
Естественно я никуда не пойду. Пускай и есть варианты. Послышалось шуршание поправляемой одежды и тихие шаги в разные стороны – отец направился к двери, а мама – к кровати.
– Вы бы хоть дверь заперли! – да, меня понесло, – а если бы я чуть позже зашла? – я высунула нос из-под теплого пухового одеяла наружу.
Две виноватые моськи мне в ответ. Еще бы им стыдно не стало! Мне вообще с каждым днем все больше кажется, что папандр живет по принципу «Река течет, вот и мы куда-нибудь притечем» – так сказать, все работает на самотеке. Ушла дочь к Темному Князю в гости, так пусть и днем остается, зато мешать не будет. Свои же планы есть!
Послала ему в спину укоризненные флюиды ответственной и правильной дочери. Мужчина тут же, будто в ответ обернулся и совершенно спокойно произнес:
– Соседняя комната готова для твоего проживания, – он улыбнулся, – пойдешь?
Он открыл дверь, по-отечески сощурил глаза и встал, дожидаясь моего ответа. Но я была бы не я, если бы не съязвила.
– Нееее, я с мамой останусь, – проворчала я, – кто ее кроме меня охранять будет?
Мужчина хмыкнул и, пожелав приятных снов нам, прикрыл за собой дверь. Мое «И тебе спокойного дня» не досталось адресату, так что я перевела взгляд на все еще смущенную Раю и улыбнулась ей, пытаясь адаптировать ехидный интерес под доброту и переживания. Получалось плохо, потому я сказала прямо:
– Он хороший, мам, – ее щеки заалели, и она опустила взгляд, – и вы друг другу подходите.
Мамочка неожиданно села за стол, тут же открыла и отпила из бутылки, принесенной мной.
– Ты жениха обворовываешь? – и взгляд такой ехидный-ехидный.
Месть подается холодной, да? Кажется, я знаю в кого пошла кошмарным характером. Как там папа говорил? Луна от матери недалеко взошла.
– Я хотя бы не коллекционирую побрякушки под кроватью, – хохотнула я и, откинув одеяло, села на стул с ней рядом.
Время шло, содержимое бутылки сокращалось. Наконец наступил момент, когда мы остались вдвоём, да и я хотела рассказать ей такую кучу всего! Но слов не осталось. Мне было просто приятно молчать с ней рядом. Все как всегда. Да только спустя час во мне будто что-то щелкнуло, и я неожиданно даже для самой себя спросила:
