Я ощущаю его даже прежде, чем полностью просыпаюсь. Он сидит в том же кресле снова, одетый в черные джинсы и футболку ― темное и опасное противопоставление легкости его спальни.
Наблюдает.
Ожидает.
Я игнорирую его так долго, как только могу, продолжая откладывать шквал сердечной боли, что приближается ко мне. Я провела последние два дня, обезличивая этого мужчину, полагая, что он просто дикарь без каких-либо качеств, которыми он мог бы искупить свои грехи. Но теперь он здесь, пахнет как обычно, выглядит так чертовски сексуально, сидя в кресле, что мои чувства снова раскачиваются от ненависти к похоти.
— Я знаю, что ты не спишь, mi alma, — произносит он так, будто эта ситуация его забавляет.
— Если я буду держать свои глаза закрытыми, так легче притворяться, что ты ― лишь плохой сон.
Когда я говорю это, преднамеренно поворачиваюсь к нему спиной. Ему нравится, когда я бросаю ему вызов. Это возбуждает его. Я вижу его эрекцию каждый раз, когда мои глаза горят от злобы. Как и ожидалось, он выдыхает с шипением.
— Я вижу… мой ангел хочет поиграть.
— Не с тобой. С тобой никогда.
Я напрягаюсь и жду, когда он сорвет простыню с моего тела снова.
— Тогда я оставлю это удовольствие на потом. Сначала выпей со мной.
Это больше заявление, чем вопрос. Он огибает кровать и раздвигает москитную сетку напротив моего лица, чтобы показать мне бутылку вина в своей руке. Принимая мое шокированное молчание как согласие, он опускает сетку, и я слышу, как жидкость наливают в стеклянный сосуд.
— Пошли, — приказывает он.
Мужчина выуживает ключ из кармана джинс и подходит к раздвижным стеклянным дверям, держа в руке два наполненных красным вином бокала. К тем самым дверям, что держали меня взаперти словно животное последние пару дней.
Крепко держась за свой план, я встаю с кровати, завязываю узлом белую простыню над грудью и следую за ним на улицу. Как только я ступаю через порог, закрываю веки и делаю глубокий вдох соленого морского воздуха, смакуя шелковистое ощущение ночи на своей коже. Это блаженная передышка от моей клетки, неважно, что временная, и это серьезная ошибка с его стороны. Внезапно я чувствую себя сильнее, смелее и более решительной, чем когда-либо, желая выбраться отсюда живой.
Он протягивает мне бокал вина, и я принимаю его без благодарностей. Он может получить от меня, что хочет, но все равно не достоин моих манер. Я не утруждаюсь сказать ему, что не пью, что это просто реквизит для той роли, которую он заставляет меня играть.
Я иду к краю балкона. Смотрю на небольшой пляж, покрытый самым мелким, самым бледным песком, который я когда-либо видела. Затем перевожу взгляд на дорожку с другой стороны. Я считаю, что могла бы спрыгнуть не со слишком большим количеством сломанных костей. Мой похититель прослеживает за моим взглядом и смеется.
— Ох, я бы не беспокоился об этом. Ты скоро выяснила бы, что твои возможности ограничены.
Мои щеки вспыхивают, больше от злости, чем от стыда. На долю секунды я задумалась о немыслимом: испробовать свои шансы в дикой природе вместо того, чтобы хоть еще секунду провести в его обществе, но я теряю фокус. Вот тогда я вижу лицо брата перед собой. Он дразнит меня, что я всегда такая серьезная, что являюсь хорошей девочкой, что следую правилам, что проживаю свою жизнь так далеко от параметров безрассудства, что, можно сказать, я едва существую.
— Мы празднуем, — слышу, как он говорит, поднося свой бокал к моему. Когда они соприкасаются, раздается резкий звон.
Его глаза блестят, а на лице грубое, примитивное выражение. Я видела такое однажды прежде, на лице отца, когда он вернулся домой после охоты. Он хищник, только что вернувшийся после убийства. Где бы мужчина ни был последние пару дней, это оказалось довольно полезным для него, и он хочет, чтобы я отметила его успех.
— Твои родители живы, — провозглашает он, осторожно наблюдая за моей реакцией. — Твой отец очнулся, а мать отделалась незначительными порезами и синяками. Я послал кое-кого проверить их, поэтому подними свой бокал, мой ангел, — добавляет он с легким раздражением в голосе. — Время немного расслабиться.
Я смотрю на него, мысли бешено носятся в голове.
— За раздражения, большие и маленькие, — продолжает он, приподнимая уголок губ.
Он делает большой глоток, ни на секунду не сводя с меня глаз.
— Отпусти меня к ним, — говорю я тихо. — Позволь мне самой убедиться.
Мрачное выражение появляется на его лице. Он ожидал благодарности от меня, а не еще один конфликт.
— Ты хотела знать, живы они или нет. Разве не по этой информации ты сохла? Забудь о них, mi alma, — говорит он, пренебрежительно махнув рукой. — Они научатся жить без тебя очень скоро, — он выпивает свое вино и наливает себе еще.
— Я никогда не забуду своих родителей, как и они никогда не забудут обо мне, — злостно отвечаю я, жар струится по моим венам как расплавленная лава. — Как ты смеешь пытаться исключить их из моей жизни. Кто дал тебе право?
