Тем временем Джозеп перестал валяться и каким-то образом снова поднялся на колени. Его лицо смертельно бледно, его некогда бледно-голубая рубашка теперь полностью залита красным, но глаза сверкают с новым рвением. Он почувствовал, что что-то планируется, и мужчина собрал в кулак те немногие силы, которые у него остались, чтобы присоединиться к Данте в их последней совместной битве.
То, что происходит дальше, происходит так быстро, что тело Данте превращается в размытое пятно. Не успеваю я опомниться, как двое ближайших к нам мужчин падают и хватаются за свои разинутые глотки, а в руке у него заряженный автомат. Еще пятеро мужчин падают под градом пуль, в то время как остальные отступают, пытаясь сформировать некое подобие ответного удара.
Теперь слышен непрерывный грохот стрельбы и крики. Я вижу, как Данте бросает что-то в сторону Джозефа, а затем ныряет в укрытие за сгоревшим остовом старой машины у входа на склад. Он отводит линию огня от нас.
— Ив, — выдыхает Джозеп, подбегая ко мне и одновременно высвобождая руки из оков. Его лицо искажается новой агонией.
Как, черт возьми, он это сделал?
Я смотрю вниз и вижу нож Данте между его окровавленными пальцами. Каким-то образом он поднимает здоровую руку и разрезает мои путы по неровной дуге, и мы оба падаем на пол скомканной кучей. Кожа Джозепа блестит от пота и крови. Металлический запах насыщает мои чувства и оставляет на бетоне под нами алые следы. Тем временем стрельба перекинулась на причал. Теперь мы совсем одни на складе.
— Будь здесь, оставайся в безопасности, — хрипло говорит Джозеп. — Мне нужно помочь Данте.
— Ты ранен… позволь мне сначала помочь тебе.
Я лихорадочно оглядываюсь в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве жгута. Ему нужно остановить кровотечение. В то же время я замечаю тень улыбки, мелькающую в уголках рта крутого американца.
— Бывало и похуже, Ив.
— Ну, по-моему, рана выглядит довольно плохо. Вот, дай мне нож.
Он без возражений протягивает мне его. Наклоняясь над ближайшим трупом, я вонзаю лезвие в его черную рубашку и отрываю от нее две длинные зазубренные полосы, стараясь не закричать вслух, когда от моих резких движений его голова поворачивается набок, а безжизненные глаза устремляются на меня.
— Ив, все в порядке, — успокаивает Джозеп. — Он мертв.
— Только не умирай при мне тоже, хорошо? — говорю я дрожащим голосом, когда подскакиваю к нему и как можно плотнее обматываю материей зияющую рану на его плече.
— Я не планирую… спасибо, — Джозеп внезапно хватает меня за руку, и я стараюсь не вздрагивать от тепла и влажности, окутывающих мою кожу. — Однажды у меня была такая же любовь, как у тебя. Он хороший человек. Я знаю, ты тоже это видишь. Не позволяй ему уничтожить самого себя. Не позволяй его проклятой тьме…
— Я не собираюсь этого делать, — говорю я, быстро прерывая его, когда слезы покалывают уголки моих глаз. — Вы познакомились в армии, не так ли?
Джозеп устало кивает.
— Что случилось с вами обоими там, с ним?
— Если мы выберемся из этого, то, возможно, однажды я тебе расскажу.
Мы обмениваемся взглядами, пока я завязываю второй кусок ткани.
— Готово. А теперь иди и спаси мужчину, которого я люблю.
Этот намек на улыбку возвращается.
— Да, мэм.
Он подбирает пару валяющихся пистолетов с другого трупа и хромает к выходу со склада. Проверив ближайший трубопровод, в последний раз гримасничает, прежде чем исчезнуть в ночи.
Я заставляю себя тоже взять оружие, и когда это делаю, то вижу, что это полуавтоматический «Глок» — любимое оружие моего отца. Я проверяю обойму. Полностью заряжен.
Прижимаясь вплотную к стене склада, следую за Джозепом, пригибаясь при каждой новой волне стрельбы, следя за тем, чтобы меня не было видно через разбитые окна. Я вижу еще больше тел, усеивающих землю снаружи. Мне кажется Данте и Джозеп с тихим удовлетворением ведут их подсчет. Прямо сейчас я не могу смириться с тем, что узнала о его прошлом. Если мы спасемся, у нас впереди годы, чтобы проанализировать боль и значимость.
Подражая действиям Джозепа, выглядываю из-за открытой двери, «Глок» поднят в ожидании, мои запястья все еще болят от веревочных ремней. Боль в мышцах плеча превратилась в тупую пульсацию. Это заставляет меня думать о Джозепе и о том, как ему, должно быть, больно.
Перестрелка переместилась на следующий склад, оставляя за собой красный след из мертвых и умирающих. Я продолжаю двигаться в том же направлении, пригибаясь к ряду брошенных черных внедорожников, оставленных на проезжей части рядом с ватерлинией, их янтарные фары освещают все больше и больше поверженных тел впереди. Я пробегаюсь взглядом по каждому из них, но Данте среди них нет. Стрельба все еще слышна впереди, а это значит, что он все еще жив.
У меня больше нет способности к рациональному мышлению. Я не даю себе шанса испугаться. Я могу думать только о том, как добраться до него, пока не стало слишком поздно… Но что потом?
Нам нужна подмога.
Нам нужен план эвакуации.
