— Есть еще слух, что взводным у нас будет лейтенант Верховцев — сын Героя Советского Союза полковника Верховцева?
Подопригора строго посмотрел на солдата («Нет, кажется, хлопец всерьез интересуется!»), повторил значительно:
— Все может быть! — и снова зашагал, давая понять, что разговор окончен. Но в самый последний момент не выдержал и добавил с гордостью: — Нам абы кого не дадут. Полк-то наш какой? Верховцева! Понимать надо!
Собственно, только этого и добивался Москалев своими вопросами. Весь батальон, а может, и полк знали слабость гвардии старшины Подопригоры: при каждом удобном случае упомянуть о славном прошлом полка, о его бывшем командире — полковнике Верховцеве. Но и тени усмешки не вызвали на солдатских лицах слова помкомвзвода. А сам Подопригора — человек ясной души — чистосердечно посчитал любопытство солдата вполне уместным в такой ответственный час жизни взвода.
Москалев отошел в сторону. Но неугомонный дух словно в спину толкал солдата. Обернувшись, он увидел стоящего невдалеке закадычного друга своего Лешу Терехова и проговорил с озабоченным выражением лица:
— Кончились твои безмятежные денечки, Леша, — и сокрушенно покачал головой.
Однако недаром Терехов считался первым другом Москалева. Сразу почуяв подвох в безобидных словах, он с деланным испугом уставился на товарища:
— Это почему же?
— Говорят, лейтенант Верховцев строгий. В отца. Покажет он тем, кто на стрельбище привык за «молоком» ходить!
Намек прозрачный: по огневой подготовке Терехов, как выразился однажды помкомвзвода, «пас задних». Солдат сделал вид, что не понял, куда метит Москалев, и озабоченно пробормотал:
— Что ты говоришь? А я, брат, слышал, что молодой Верховцев на тех нажимать будет, кто болтать любит.
Москалев не успел отпарировать выпад. На плацу произошло движение — словно ветер дунул. Из штаба вышли три офицера и направились к взводу. Впереди шагал командир полка Орлов. Рядом, несколько повернувшись к полковнику, шел командир роты капитан Щуров. Третьего офицера, державшегося сзади, высокого, в хорошо сшитом и, как видно, впервые надетом кителе, солдаты не знали. Это и был новый командир взвода лейтенант Верховцев.
Увидев начальство, Подопригора приосанился. Взволнованным басом, слышным во всех концах плаца, пропел:
— Взвод, ста-но-вись! Смирно! Равнение направо! — и пошел навстречу офицерам. Остановившись на расстоянии трех шагов от полковника, отрапортовал:
— Товарищ гвардии полковник! Первый взвод первой стрелковой роты построен. Помощник командира взвода — гвардии старшина Подопригора.
— Здравствуйте, товарищи! — поздоровался полковник.
— Здравия желаем, товарищ гвардии полковник! — дружно ответил взвод.
Орлов начал строго:
— Ваш взвод не может похвастаться дисциплиной и успехами в боевой и политической подготовке. Прямо скажу — отстающий взвод.
Хмуро стоят солдаты. Даже задиристый нос Москалева несколько поник. А на лице Подопригоры такое выражение, словно ему гвоздь под ноготь загнали.
Орлов продолжал:
— Посмотришь на вас — орлы! И повар не в обиде.
Робкая улыбка пробежала по солдатским лицам. Лишь физиономия старшины сохраняла каменную неподвижность.
— А в замыкающих крепко окопались, — усмехнулся полковник и закончил уже серьезно: — Недавно пошли мы на такую меру: послали к вам помкомвзводом лучшего сверхсрочника полка гвардии старшину Подопригору. Теперь командиром взвода назначен лейтенант Верховцев. Надо вытягивать взвод! Я уверен, что взвод будет первым не только по номеру, но и по делам своим. Товарищ лейтенант! Принимайте взвод.
Высокий лейтенант вышел вперед:
— Слушаюсь, товарищ гвардии полковник.
Старшие командиры ушли. Лейтенант Верховцев прошел вдоль строя. Какие молодые, открытые, красивые лица! Как вопросительно и заинтересованно смотрят они на него! Сколько недель, месяцев, может быть, лет жить с ними, службу служить!
— Вольно! — скомандовал лейтенант. Проговорил весело: — Прав полковник: таким молодцам отставать не положено! Как вы считаете, товарищ гвардии старшина?
— Так точно, товарищ лейтенант, — отчеканил Подопригора. Но после паузы, уже не по-уставному, с кислой миной заметил: — Не с той ноги хлопцы шагають.
— Дело поправимое. Ногу возьмем.
— Возьмем, — неуверенно согласился Подопригора и машинально смахнул со лба крупные, как виноградины, капли пота — следствие пережитых треволнений.
Лето. Сосновый бор. Лагерь…
Просторны июньские дни от подъема до отбоя, но как наполнены они службой, как до последней минуты учтены в недельном расписании боевой и политической подготовки. Только поворачивайся!
…Пугая Терехова возможными неприятностями по случаю частого «хождения за молоком», Москалев, как говорится, словно в воду смотрел. На стрельбище все случилось именно так.
На огневом рубеже — первая смена. Спокойно, пожалуй, даже слишком спокойно наводит карабин рослый, могучего телосложения солдат Сущев. Уверенно прицеливается Ласточкин. Быстро и споро выполняет положенные приемы Москалев. Только Терехов никак не может приладиться, неуверенно, рывком дергает спусковой крючок.
