— Мой отец, Бат Стратфорд, был одним из лучших охотников Ореховой долины. Он всегда возвращался с добычей из Тростникового Ада… а однажды…
Слеза, одинокая, почти как мужская, капелька влаги выкатилась из глаз маленькой мужественной девчонки.
— …Приближался вечер… мы с мамой пришли на пристань… там уже много людей было… Все толкали друг друга, пытаясь пройти ближе к ограждению причалов, но никто не кричал, не ссорился… В основном там были женщины…
Мы долго ждали, становилось холодно, поднимался ветер и вот, наконец, с востока показались точки охотничьих лодок. Они приближались очень быстро и уже скоро одна за другой стали входить в порт… Лодку отца привели на буксире. Он лежал в ней… уже мертвый. На отца напал стер. Отец убил его, но было уже поздно — яд проник в кровь. Отец смог только доползти до домика. Там его и нашли…
— А как же вы с матерью? — спросил я, когда Ларри умолкла.
— Сначала продали охотничий участок и лодку отца. Денег хватило на десять суток, а потом мама стала искать работу. Я бросила школу и устроилась на мыловаренную фабрику, а мама горничной у губернаторши. Однажды она пришла домой в порванной одежде и вообще какая–то не такая. Молча обняла меня, сняла с гвоздя отцовское ружье, одела патронташ и ушла. Через несколько часов я узнала, что губернаторский сын, ублюдок, изнасиловал ее. Она вернулась с ружьем, убила его и еще пятерых дружков… А потом сама была застрелена телохранителями губернатора…
Вторая слезинка заспешила за первой по обветренной щеке Ларри.
— …Некоторое время я жила у бабушки — маминой мамы. Она никогда не любила меня и, в конце концов, просто выгнала. Я пошла в Шекхаус и обязательно замерзла бы если б не Реутов… Если он умрет…
Девчонка долго сдерживалась, но слезы, все–таки, прорвали плотину. Ларри не кричала, не стонала, только по щекам бежали соленые ручейки.
Я всегда, как–то неуютно себя чувствую в таких случаях. Сидишь, слушаешь и ни чем помочь–то не можешь. Вот и тогда, нужно было как–то успокоить девку, сказать что–то, а я сидел как истукан, тер руку об руку и молчал.
Реутов, наверное, рожден был, чтоб всем помогать. Одних на том свете заждались, и он с легкостью помог им туда отправиться. Мне вот сказать надо было что–то, а он пошевелился, и сразу необходимость отпала. Ларри забыла о себе, о своем горе и засуетилась возле него.
— Нужно что–нибудь жиденького, питательного сварить, — решительно заявила она. — Например, бульон. У тебя есть на примете, здесь не далеко где–нибудь, жирный зверек? Не хочешь сходить на охоту?
Я, молча подкинул дров в печь, и пошел.
Самое сложное в ночной охоте это не заблудиться в наполненном паутиной теней лесу. Охотиться ночью сможет даже ребенок с перочинным ножиком. Всего–то и делов, что найти нору в снегу, раскидать снег и пристрелить недовольно бурчащего во сне зверька. В общем, просто, но я больше люблю мчаться по степи на багги за стадом санков, догонять этих красивых длинношеих животных и, схватив за рога, перерезать им горло. Потоки крови, весь в ней перемазываешься, но зато какой азарт!
В общем, я охотился минут пять, и еще час Ларри варила еду для Реутова.
Время летело быстро. Я охотился, Ларри возилась у печи, Реутов быстро поправлялся. Часов через сто он уже настолько окреп, что начал выходить из хижины на свежий воздух.
Я рубил топором чурбаки, когда названный отец Ларри подошел ко мне. Молча взял чурбак, мрачно посмотрел на него и разорвал его вдоль на две половинки. И если бы он не заговорил после этого, я бы, наверное, простоял бы с открытым ртом еще часа два и обязательно отморозил бы все внутренности.
— Вельд течет с вулкана? — вдруг спросил Реутов.
— Ну да, — ответил я, смочив прежде высохшее небо.
— Вулкан вот–вот взорвется, река выйдет из берегов. Нужно заготовить воды! Река будет мутная, а снег покроется пеплом, — не очень–то я ему поверил.
Он говорил так, словно сам все это решил сделать. Если бы не Ларри я и с места бы не сдвинулся.
— Почему ты так думаешь? — спросила девочка, подходя ближе.
— Я чувствую. Вулкан напрягся!
— ОКей, Иль, Спайк, нужно приняться за воду. Если Реутов говорит, значит, так все и будет.
Я пожал плечами и отправился к реке. В конце концов, вода лишней не будет.
Зрелище того, как Реутов работает, вызывает легкую дрожь восхищения и страха. Он носил за один раз столько воды, сколько мы с Ларри за пять.
— Можно подняться на хребет. Посмотреть на вулкан, — сказал Реутов, выливая в бочку последнее ведро воды.
— Он скоро рванет? — поинтересовалась Ларри, вытирая капельки пота с лица.
— После полуночи. Мы можем успеть к началу.
Полночь приближалась. Небо очистилось, миллиарды звезд мерцали на черном теле ночи. Три луны, в вечном хороводе, кувыркались среди искорок солнц. Воздух был чист.
— Нужно спешить, — сказал я. — До полуночи осталось не долго.
