– Неужто? Ладно, я обрисую вам картину. Джонни Фаворит не слезает с казенной койки в психушке на севере штата. Вот уже двадцать лет он похож на турнепс!
– Прекрасная шутка. А еще какие вы знаете?
– Вы не поняли. – Он снял очки и вытер глаза. – Мой папаша сделал крупную ставку на Джонни: он вложил все деньги, до последнего цента, в контракт, который выкупил у Спайдера Симпсона. И вот, когда он ухватил жар-птицу за хвост, Фаворита призвали в армию. А ведь уже были подписаны контракты на киносъемки и все такое прочее. Армия отправляет собственность ценою миллион долларов в Северную Африку и через три месяца возвращает домой мешок гнилой картошки.
– Очень жаль.
– Верно, чертовски жаль. А для папы тем более. Он так и не оправился после этого удара. Несколько лет он держался, не терял надежды, что Джонни поправится и вернется с помпой, подсластив ему пилюлю. Наивняк…
Я встал.
– Можете дать мне название и адрес больницы, где содержится Фаворит?
– Спросите у секретарши. Она должна знать.
Я поблагодарил его за потраченное на меня время и вышел. В приемной, пройдя кучу формальностей, я получил от секретарши записанный на бумажке адрес: «Больница памяти Эммы Додд Харвест».
– Вы бывали когда-нибудь в Покипси? – спросил я, засовывая сложенную полоску бумаги в карман рубашки. – Прелестный городок.
– Шутите? Я вообще не выезжала из Бронкса.
– Ну, а в зоопарке?
– В зоопарке? А что мне там делать?
– Не знаю. Но все-таки загляните как-нибудь. Тамошняя компания может вам понравиться…
Выходя из дверей, я на секунду обернулся и успел заметить разинутый в изумлении красный рот величиной с хула-хуп и бесформенный ком жвачки на розовом языке.
На первом этаже Брилл-Билдинг, по обе стороны от дверей, располагалось два бара, выходившие окнами на Бродвей. Одним из них был бар «Джек Демпси», где собирались завсегдатаи боксерских матчей, а другим – «Тэрф», приют музыкантов и поэтов. Из-за синих зеркальных окон фасада он походил на мрачный и негостеприимный грот где-нибудь на Капри.
Внутри же это была обычная забегаловка. Я прогулялся вдоль стойки и нашел человека, который был мне нужен, – Кении Помероя, аккомпаниатора и аранжировщика еще с тех времен, когда меня и на свете не было.
– Как дела, Кении? – шепнул я, залезая на соседний табурет.
– Ба, Гарри Энджел, знаменитая ищейка! Сколько лет, сколько зим!
– Верно, Кении. У тебя пустой бокал. Погоди, я закажу. – Я помахал бармену и взял два «Манхэттена».
– Твое здоровье, малыш, – произнес он, поднимая бокал. Кении Померой был лысым толстяком с картофелиной вместо носа и комплектом подбородков, помещавшихся один под другим, как бы про запас. Он всегда носил пиджаки из грубой шерстяной ткани и кольца с розовыми сапфирами. Единственным местом, где я когда-либо встречал его, кроме репетиционного зала, была стойка в «Тэрфе».
Мы немного поболтали о старых временах, а потом Кении спросил:
– Каким ветром тебя занесло в наш притон? Гонишься за злодеями?
– Не совсем. Я работаю над одним делом, и ты мог бы мне помочь.
– Всегда рад, приятель.
– Что ты знаешь о Джонни Фаворите?
– Джонни Фаворите? По сути, ничего.
– Ты был знаком с ним?
– Не-а. Несколько раз был на его концертах перед войной. Последний раз в Трентоне, в Старлайт-Лаундж, если память не подводит.
– Ну а после войны не встречал? Скажем, в последние пятнадцать лет?
– Шутишь? Он ведь умер!
– Не совсем. Он в больнице, на севере штата.
– Что ж, если он в больнице, как я мог повстречать его?
– Иногда он покидает ее, – сказал я. – Ну-ка, глянь сюда. – Вынув из конверта фотографию оркестра Спайдера Симпсона, я протянул ее Кении. – Который из этих парней Симпсон? Здесь на снимке не указано.
– Симпсон ударник.
– А чем он сейчас занимается? Все еще руководит оркестром?
– Не-а. Из ударников хорошие лидеры не получаются. – Кенни отхлебнул из бокала и задумчиво наморщил лоб, плавно переходящий в макушку. – Не так давно я слыхал, будто он работает на студии, где-то на Побережье. Попробуй позвонить Натану Фишбайну в Капитал-Билдинг.
Я записал имя и спросил Кенни, не знает ли он что-либо об остальных оркестрантах.
– Несколько лет назад я работал в Атлантик-Сити с одним тромбонистом. – Кенни ткнул пухлым пальцем на фото. – С этим парнем, Рэд Диффендорф его имя. Сейчас он играет «кантри» с Лоуренсом Уэлком.
– Ну а что-нибудь о других? Не знаешь, где я могу их найти?
– Вообще-то, я припоминаю многие имена. Все парни до сих пор при деле, но не могу сказать, кто с кем работает. Тебе придется расспросить музыкантов, или позвонить в профсоюз.
– А как насчет негра-пианиста по имени Эдисон Суит?
– Пупс? Он неподражаем. У него левая рука, как у Арта Тейтума. Бесподобно. Его не нужно разыскивать: последние пять лет он играет в «Красном Петухе» на окраине города, на Сто тридцать восьмой улице.
– Кении, ты кладезь полезной информации. Хочешь позавтракать?
– Я к этому добру не прикасаюсь. Но не откажусь от еще одного коктейля.
