— Данный период чреват большой опасностью. Недавно, не более недели назад, вы увидели смерть. Покойный не был вам хорошо знаком, но все же вы очень обеспокоены его кончиной. В деле присутствует медицинская профессия. Возможно, вы сами вскоре окажетесь в больнице: неблагоприятные аспекты очень сильны. Берегитесь незнакомцев.
Я не сводил глаз с этой странной женщины в черном и чувствовал, как невидимые щупальца обвивают мое сердце. Откуда она так много знала? С пересохшим ртом и слипшимися губами, я спросил:
— Что это за украшение у вас на шее?
— Это? — Рука женщины замерла у шеи, словно птица, отдыхающая в полете. — Обычный пентакль. Приносит удачу.
Пентакль доктора Фаулера не принес ему удачи, но ведь он и не носил его, когда умер. Или же кто-то забрал кольцо после того, как убил старика?
— Мне нужна дополнительная информация, — потребовала Миллисент Круземарк, и ее золотой карандашик завис над бумагой, словно метательный дротик. — Когда и где родилась ваша невеста? Мне нужен точный час и место, чтобы я смогла определить долготу и широту. Кстати, вы не сказали мне, где родились.
Я сымпровизировал кое-какие фальшивые даты и места и наигранным жестом глянул на часы перед тем, как поставить чашку на стол. Мы поднялись одновременно, как на пружинах.
— Спасибо за чай.
Она проводила меня до двери и сказала, что карты будут готовы на следующей неделе. Я пообещал позвонить, и мы пожали друг другу руки с механической учтивостью заводных солдатиков.
Я вспомнил про сигарету, что положил себе за ухо, уже в лифте и жадно закурил ее, едва вышел на улицу. До встречи с Верноном Хайдом оставалось больше часа. Я неторопливо шел по Седьмой-авеню, пытаясь найти причину того беспричинного страха, охватившего меня в квартире гадалки. Конечно, дело не обошлось без классических трюков типа «берегись незнакомцев». Обычное дерьмо, которое получаешь за свои денежки полной мерой. Она надула меня своим вещим голосом и гипнотическими глазами.
Пятьдесят вторая улица теперь стала довольно заурядной. «Клуб-21» все еще сохранял былую элегантность, на месте же былых джаз-клубов появился целый ряд «стрип»-притонов. С закрытием Оникс-клуба лишь «Птичий остров» поддерживал священное пламя би-бопа на Бродвее. И клуб «Знаменитая дверь» закрылся навсегда. Кабачки «Джимми Райан» и «Хикори Хаус» были последними из пятидесяти «слепых свиней»[10], которых приютила эта улица во времена Сухого закона.
Пройдя последний отрезок пути мимо китайских ресторанов и шлюх в юбках из искусственной кожи я оказался, наконец, в «Хикори Хаусе». Заказав виски, я уселся за столик, из-за которого можно было наблюдать за дверью, и после двух стопок заметил парня с футляром для саксофона в коричневой замшевой куртке и светлой свитере ирландской вязки. Волосы у него были короткие, цвета перца с солью. Я махнул ему рукой, и он подошел.
— Вернон Хайд?
— Это я, — произнес он, криво улыбаясь.
— Пристраивай свой «топор» и присаживайся.
— Ладно. — Он осторожно положил футляр на стол и подставил стул. — Итак, ты писатель. И что за вещи ты пишешь?
— В основном для журналов. Например, биографические зарисовки.
Подошла официантка, и Хайд заказал бутылку «Хайнекена». Хайд от души хлебнул и перешел к делу:
— Итак, ты хочешь написать о бэнде Спайдера Симпсона. Что ж, ты попал в точку. Если бы бетон обладал даром речи, этот тротуар выложил бы тебе историю моей жизни.
— Послушай, я не хочу сбивать тебя с толку. История коснется этого бэнда, но по сути я больше хотел бы услышать о Джонни Фейворите.
Улыбка Хайда превратилась в гримасу.
— О нем? К чему тебе писать об этом сукином сыне?
— Похоже, он не относился к твоим приятелям?
— И вообще, кто сейчас помнит о Джонни Фейворите?
— Редактор «Лука» помнит… А твои воспоминания, кажется, достаточно свежи. Что он из себя представлял?
— Этот тип был подонком. То, что он сделал со Спайдером, подлее трюка Бенедикта Арнольда[11].
— А что он сделал?
— Пойми, Спайдер «открыл» его и вытащил из какого-то жалкого провинциального пивного зала.
— Я знаю об этом.
— Фейворит был многим обязан Спайдеру. Ведь он получал проценты со сбора, а не просто ставку, как остальные музыканты из бэнда, так что у него не было причин жаловаться. И вот он порвал контракт со Спайдером, когда ему оставалось отработать еще четыре года. Из-за этой маленькой подлости мы потеряли несколько выгодных приглашений на гастроли.
Я вытащил записную книжку и автоматический карандаш.
— Он когда-нибудь потом хотел связаться с кем-то из оркестра Спайдера?
— Разве призраки хотят?
— Не понял?
— Этот тип перекинулся, парень. Его угробили на войне.
— А это правда? Я слыхал, что его поместили в больницу на севере штата.
— Возможно, но по-моему, он все-таки умер.
— Мне говорили, что он был суеверным. Ты ничего такого не замечал?
Вернон Хайд снова скривил лицо в улыбке.
