В соседних дворах показались старики и женщины. Они со страхом заглядывали через плетень во двор к Наседкиным. Рябой недовольно посмотрел по сторонам.
— Эк их! Все село перебулгачили.
Услышав, что её поведут к раненым, Настенька успокоилась. Мать перекрестила её, поцеловала и сказала:
— Иди, дочка.
Она накинула дочери на плечи полушалок, и Настенька пошла впереди белоказаков. Смятение с новой силой охватило её. Что делать? Отказаться?.. Что от этого изменится? А вдруг ей удастся узнать у раненых что-нибудь полезное своим… Впервые приходилось Настеньке думать о том, что ещё недавно совсем не тревожило её.
Из боковой улицы послышался шум. Трое станичников вели упиравшуюся Ксюшку Беленькую. Её волочили за руки, силком ставили на ноги. Платок Ксюшки сбился на шею. Растрёпанные косички закрывали ей глаза, она откидывала их в сторону и молча озиралась. Билась она, словно рыба в сети, выгибаясь всем телом, бросаясь то в одну, то в другую сторону, то рвалась вперёд, пытаясь высвободиться, то с силой откидывалась назад. Руки её до локтя покраснели и покрылись ссадинами. Наконец это надоело одному из казаков. Он ругнулся и, резко схватив Ксюшку за руку, вывернул назад. Ксюшка смирилась, поняв, что ей не совладать с белыми.
Цыганистый казак оглядел девушек. Его взор остановился на Ксюшке.
— Ну, вот так-то лучше. Только и дела вам, что раненым помочь. Вот тебе слово, слышь!
Сестра Ксюшки, простоволосая, босоногая, шла сзади. Молча смотрела, как волокли Ксюшку, болезненно морщилась, видя, что сестре больно, и по-бабьи хваталась рукой за щеку.
Увидев Настеньку, шедшую с поднятой головой, Ксюшка жалобно улыбнулась ей, тоже подняла растрёпанную голову и пошла спокойнее. Тогда её руку отпустили. Ксюшка встала рядом с Настенькой. Освободившиеся конвоиры свернули в сторону, к дому Шлыковых. От Верхотуровых послышался женский крик. Причитала Верхотуриха. Просьбы, жалобы и ругательства смешались в её крике. Значит, брали всех работавших в лазарете.
Сестёр Верхотуровых волокла целая ватага белых. Здоровые девки сопротивлялись отчаянно. Но когда им заломили руки за спину, они смирились. Марью при этом один гуран вытянул нагайкой вдоль лопаток. Марья охнула. На возглас её из-за спины матери, которая держала сына от греха подальше, вырвался Вовка.
Точно зверёныш, сверкая тёмными глазами, он бросился на забайкальца, сбил станичника с ног и вцепился изо всех сил в его заросшую шею своими крепкими пальцами. Казак захрипел. Но в ту же секунду и белые и мать Вовки бросились разнимать сцепившихся. Забайкалец тяжело приподнялся, жилистыми руками схватил Вовку за плечи и оторвал от себя. Размахнулся, закинув руку с нагайкой за спину.
— Ах ты, змеёныш!
Свистнула ремённая плеть. Вовка схватился за лицо. Кровь брызнула меж пальцев из рассечённого лба.
Станичник, ощеря зубы, дрожащими руками потянулся за винтовкой. Верхотуриха кинулась к Вовке, заслонила его собой.
— Не тронь, дядя, а то двух решай! Не дам!
Вовка рвался из её рук. Но мать сжала его со всей силой отчаяния. Марья тихо сказала бородатому, остановившись перед ним:
— Не марайся ребячьей кровью, казак!
Тот, тяжело дыша, взбешённый, все ещё шарил за спиной, ловя приклад винтовки. Тогда Цыган толкнул его плечом.
— Митрохин! Брось, станичник… Тебе и волк глотку не перервёт, куда ж мальчонке.
Митрохин овладел собой.
— Мальчонка?! Я б ему показал! Ах ты, варнак! Мало дых не сломал. И откуль они такие?
Он неудобно поводил головой и откашливался. Марья сказала ему:
— Оттуль, казак, что сами вы их делаете.
Цыган оглянулся на неё.
— Помолчи, девка, — сказал он негромко, потом заторопил: — Пошли, пошли, станичники!
Марья окликнула мать:
— Мамынька! — И головой кивнула на Вовку: — Уведи братку!
Та потащила сына домой. Марья стала за Настенькой, сестра — за ней. Шествие тронулось. Марья нагнулась к Настеньке и тихонько спросила:
— Перевязывать будем?
И ответ пришёл Настеньке сам собой:
— Будем. И слухать будем.
— Не разговаривать! — крикнул Митрохин.
Через некоторое время все девушки, указанные Кузнецовым, были приведены на площадь. Они стояли тесной кучкой, прижавшись друг к другу, точно эта близость могла защитить их от белых. Последние же, убедившись, что партизан в селе не осталось, осмелели. Они окружили девушек широким кольцом и принялись разглядывать их.
