Что-то недоброе было в этом флаге и в молчании корабля, направившего орудия на город. Зачем?..
Плетнёв не унимался:
— Вот так пушечки, Виталя!
Какой-то пожилой усатый человек в кепке, стоявший рядом с подростками, неприязненно обернулся к Ромке и сердито проговорил:
— Цыц ты, щенок! Чего растявкался?! Пушки, пушки… Видали мы всякие… Чему радуешься-то?..
Бедно одетая женщина, в своём демисезонном потрепаном пальто, озябшая до синевы, сказала вполголоса:
— А чего им не радоваться, богатым-то? Поди, им от японцев худа не будет. Вишь, разоделся, будто на праздник!
Ромка был в новой шинели, ладно сидевшей на нем Лаковый козырёк новенькой фуражки блестел. Светлые металлические пуговицы были начищены до сияния. Отец Ромки был одним из воротил Хлебной биржи и денег на сына не жалел. Новенькие штиблеты Ромки, крахмальный воротничок, подшитый к воротнику гимнастёрки, — все напоминало Виталию о том, что сам он одет очень плохо: потёртая шинель, бумажные, стиранные не раз брюки, изношенные ботинки.
Ромка, вспыхнув от слов, сказанных женщиной, ответил:
— Ну и что ж, что вырядился? Вы разбогатейте и одевайтесь, как хотите!
Немолодой грузчик отозвался:
— С вами, гадами, разбогатеешь! Век работай, а на гроб денег не накопишь.
Ромка не остался бы в долгу, но в этот момент позади них раздался возглас:
— Дяденька, дайте пройти… Там наши ребята стоят… Дяденька!
Кто-то пробирался через толпу, отчаянно работая локтями и плечами. Виталий с Романом увидели взлохмаченные волосы, выбившиеся из-под сбитой на затылок шапки, и потное лицо одноклассника Бонивура — Семы Ильченко. Очутившись подле ребят, Сема воскликнул:
— Вы уже тут?! Вот здорово!.. А я бежал, бежал… Только за Нинкой заскочил — и сюда… А народу-у! Ишь он какой! — уставился Семён на крейсер. — Вот здоровущий!
— А Нинка где? — спросил Виталий.
Семён обернулся и закричал:
— Нина-а-а! Проталкивайся сюда! Тут все видно-о!
Откуда-то сверху, из-за толпы, донёсся тонкий голосок:
— А я ту-ут! Здесь хорошо, идите сюда.
На огромном штабеле мешков, затянутых брезентом, стояла девочка. Ветер распахнул её пальто, пепельные волосы развевались.
— Вот отчаянная! — сказал Ромка, который ни за что не полез бы на штабель.
— Нинка-то? — сказал Семён. — Нинка — она отчаянная, что мальчишка.
Неподалёку стояли японцы. Среди них Виталий увидел Исидо. Японцы оживлённо разговаривали между собой, тыча пальцами в сторону крейсера, смеялись, обнажая крупные зубы. Их весёлое оживление подчёркивало угрюмую насторожённость собравшихся в порту.
Сквозь толпу протискивался худощавый японец.
Его окликнула полная женщина в каракулевом саке:
— Жан, Жан! Подите сюда!
Японец остановился, поклонившись женщине:
— Конници-ва, Иванова-сан! Здравствуйте!
— Я ждала вас, мне сегодня надо завивку сделать, Жан! — сказала женщина.
Парикмахер учтиво улыбнулся и с сожалением покачал головой.
— Сегодня нет, Иванова-сан. Во Владивосток прибыл императорский крейсер… Оцень радости много. Сегодня не можно работать! — Японец торжественно указал глазами на рейд.
— Зачем крейсер-то пришёл? — спросил парикмахера пожилой усатый человек в кепке.
Японец напыжился, выпрямился и важно проговорил:
— Защищать имущество и жизнь японских граждан.
— Смешной вы, Жан! — улыбнулась женщина. — От кого же вас надо защищать?
Парикмахер отвёл глаза в сторону. Какая-то напряжённость проглядывала во всех его движениях. Он снисходительно усмехнулся:
— Во время таких беспорядков, которые есть в России, мадам, — важно сказал парикмахер, — японский император думает о своих детях, которые живут в этой стране! — Словно спохватившись, он вдруг переменил тон и произнёс будничным голосом: — Мы маленькие люди, Иванова-сан, нам ничего не известно!
Дама опять обратилась к нему:
— Скажите, Жан, что там написано?
Крючковатые иероглифы чернели по борту крейсера.
— «И-ва-ми»! — прочёл парикмахер вслух. — «Ивами» называется этот крейсер. — Какой-то огонёк зажёгся опять в глазах парикмахера. Он не мог равнодушно смотреть на этот корабль, стоявший на рейде, на флаг с красным кругом. Он добавил: — У нашего императора очень большой флот!..
— Жан! — сказала дама, усмехнувшись. — Да вам-то какое дело до этого? Вы же куафер, а не моряк!
— Да, мадам, — ответил парикмахер и, раскланявшись, присоединился к своим соотечественникам, направлявшимся дальше вдоль пристани.
— Ишь, занёсся! — промолвил рабочий, прислушивавшийся к этому разговору, провожая японцев взглядом. — Флота у ихнего императора много, а!..
Японцы сгрудились у центрального причала. Они шумели, приветственно махали шляпами, носовыми платками, а кое-кто маленькими национальными флажками. Потом японцы задвигались, пропуская кого-то, и закричали враз:
— Банзай!
— Чего это они заколготились? — спросил рабочий, стоявший возле ребят, с любопытством вглядываясь в происходящее.
На причал вышла группа японцев. Один из них был в циллиндре, просторном чёрном пальто с пелериной и лаковых штиблетах.
— Японский консул! — сказал рабочий.
