Ворота бронетупика были плотно закрыты. Поезда были готовы, и, однако, они до сих пор стояли в тупике. Посты наблюдателей сообщили, что в цехе побывала комиссия. Состоялась приёмка.
Последующие несколько дней не принесли ничего нового, только стало известно, что ночью в цех подвезли уголь. Стало быть, боясь неожиданностей, командование остерегалось заправлять паровозы топливом открыто.
— Ночью выведут, скрытно! — уверенно сказал Алёша на заседании стачкома.
Через три дня после приёмки бронированные составы начали выводиться на магистраль.
В эту ночь дежурили Квашнин и Алёша Пужняк.
Уже перевалило за полночь, когда в цехе началось какое-то движение. Замелькали огоньки факелов, послышались голоса, лязгание буферов, пыхтение паровозов.
Алёша сжал локоть Квашнина.
— Ну, дядя! Держись!
— Мне что держаться? Я на своих на двоих стою… — отшутился Квашнин. — Что начинается, это не вопрос!.. Вот куда погонят, на какой путь — это и будет вопрос.
Ворота распахнулись. Тёмная громада состава показалась в них. Тусклый огонёк светился на правой стороне.
— Под товарный маскируется! — сказал Алёша.
Земля легонько загудела. Стрелочник на выходной стрелке махнул фонарём, сигналя о прохождении головных платформ. Свет фонаря лёг на борта вагонов, выхватив из темноты трехцветные угольники и белую размашистую надпись: «На Москву!»
Набирая скорость, состав вышел из цеха. Постукивая на стыках рельсов, миновал ветку и стал вытягиваться на магистральные пути. На стрелке, возле блокпоста, замигал зелёный огонёк.
— Пятую открыли! — глухо молвил Алёша. — Пошли, Квашнин! — И принялся стаскивать с себя фланелевую рубашку. Бетонщик устремился за ним. — Пятая выводит на центральный путь. Через неё из тупика номер шестнадцать подают товарные вагоны. Тупик сейчас занят бензиновыми цистернами. Надо перевести стрелку.
— Да я не умею!
— Сумеешь накинуть мою рубаху на стрелочника, спеленать и глотку заткнуть?
Квашнину не было времени ответить. Медлительный и осторожный, когда решать приходилось ему самому, бетонщик действовал быстро и точно, когда должен был подчиняться.
Шум подходившего бронепоезда заглушил их шаги. Внимание солдата-стрелочника было поглощено приближающимся бронепоездом. Он не заметил Алёшу и Квашнина.
Все произошло в течение нескольких минут.
Из глаз стрелочника вдруг исчезли и огонёк паровоза, и блики света на рельсах, и освещённые окна служебных построек: Алёша накинул ему рубаху на голову. В следующее мгновение, схватив, точно клещами, Квашнин приподнял его от земли и поволок в сторону. Стрелочник судорожно взмахнул фонарём, но в ту же секунду Алёша вырвал фонарь из его скрюченных пальцев. Затем стрелочник оказался на земле со связанными руками и заткнутым ртом; перепуганный донельзя, он и не пытался кричать, не вполне понимая, что с ним происходит. Он ощутил, как задрожала под ним земля, сотрясаемая тяжестью бронепоезда. Через рубаху, закрывавшую ему голову, он увидел свет, мелькнувший дважды. «Господи владыко! А вдруг бросят под поезд!» — пронеслась у него мысль. Он лихорадочно забился, пытаясь высвободиться, но медвежьи объятия Квашнина не разжались. Солдат обмяк и лишь дрожал всем телом.
Алёша, выхватив у стрелочника фонарь, перевёл стрелку и высоко поднял зелёный огонь. К этому времени бронепоезд уже развил хорошую скорость. Покачиваясь на кривизне, перестукиваясь буферами, один за другим замелькали мимо Алёши вагоны и платформы. Пропустив половину состава, Алёша бросил стрелку, погасил фонарь.
— Давай, дядя, ходу! — крикнул он Квашнину.
С бронепоезда его окликнули. Окрик потонул в шуме движения.
Квашнин и Алёша бросились прочь через пути, к железнодорожному кладбищу.
Бронепоезд влетел на занятый путь.
Когда люди на передней платформе увидели прямо перед собой бензоцистерны, было поздно что-нибудь предпринимать. В страхе солдаты на полном ходу прыгали с платформ в наполненный лязгом и грохотом мрак.
Машинист слишком поздно услыхал предостерегающий крик. Толчок — и вслед за ним треск, оглушительный и яростный! Начался настоящий ад. Точно взбесившиеся, вагоны полезли друг на друга, превращая в щепу дерево и корёжа металл. Машинист сконтрпарил, но почувствовал, что локомотив громоздится куда-то вверх и в сторону всей своей массой, вышедшей из повиновения. Бригада — откуда прыть взялась — сиганула из кабины в чёрную пустоту…
Хлынул бензин из раздавленных цистерн. Паровоз разбросал вокруг, во все стороны, смердящую угольную гарь и жар. Пополз дымок по земле, и вмиг вспыхнул бензин, разлившийся по полотну.
Грохот ломающихся вагонов долетел до Алёши и Квашнина. На секунду они остановились.
— Никак гореть пошло! — непослушными губами молвил Алёша, вглядываясь в темноту, порозовевшую там, откуда они бежали.
— Ну и пусть горит! — сказал Квашнин. — Можно считать, один состав со счётов долой!
