– Кажется, Люсиль совсем потеряла голову. Надеюсь… – Клод подошел к Камилю и вроде бы хотел потрепать его по плечу, но рука застыла в воздухе и упала. – Надеюсь, вы будете счастливы.
Аннетта сказала:
– Камиль, дорогой, у вас чудесные комнаты, но, полагаю, вы переберетесь в квартиру побольше? Вам потребуется мебель – не хотите взять эту кушетку? Я знаю, вы всегда ею восхищались.
Камиль опустил глаза:
– Восхищался? Аннетта, я мечтал о ней.
– Я попрошу ее перетянуть.
– Пожалуйста, не стоит, – сказал Камиль. – Оставьте как есть.
Клод выглядел слегка смущенным.
– Что ж, пожалуй, если хотите поговорить о мебели, я вас оставлю. – Он любезно улыбнулся. – Должен сказать, мой дорогой мальчик, вы не перестаете меня удивлять.
Герцог Орлеанский:
– Неужели? Разве это не чудесно? Лучшая новость за последнее время!
Несколько месяцев назад Люсиль предстала перед придирчивым герцогским взором и прошла проверку. В ней есть стиль, она похожа на англичанку, наверняка будет прелестно смотреться в седле. Этот поворот головы, этот гибкий стан, я сделаю молодоженам хороший подарок, решил герцог.
– Лакло, что там с этим запущенным домом на углу, тем, что с садом и двенадцатью спальнями?
– Отлично, – сказал Камиль. – Не дождусь, что скажет отец. Жить в этом прекрасном доме! А сколько там комнат для кушеток!
Аннетта схватилась за голову.
– Иногда я теряю надежду, – сказала она. – Что было бы с вами, если бы столько людей за вами не приглядывали? Камиль, как вы можете принять от герцога дом, если это самая явная, самая осязаемая взятка из всех, что вы когда-либо получали? Вам не кажется, что это вас скомпрометирует? Думаете, роялистская пресса будет молчать?
– Едва ли, – сказал Камиль.
Аннетта вздохнула:
– Лучше попросите у него наличные. А что касается домов и прочего, взгляните сюда. – Она развернула план имения в Бур-ла-Рен. – Я сделала наброски домика, который собираюсь для вас построить. Здесь, – она показала, – в конце липовой аллеи.
– Зачем?
– Затем что я ценю свой отдых и не намерена смотреть, как вы с Клодом пытаетесь уязвить друг друга или храните многозначи- тельное молчание. Все равно что проводить выходные в чистилище. – Она склонилась над набросками. – Мне всегда хотелось построить прелестный маленький домик. Возможно, в своем любительском рвении я что-то упустила, но не беспокойтесь, про спальню я не забыла. И не надейтесь, одних вас надолго не оставят. Я буду навещать вас, когда мне придет охота.
Она улыбнулась. Каким неуверенным в себе он выглядел. Камиль метался между страхом и радостью. Следующие несколько лет скучать нам не придется, подумала Аннетта. У Камиля были удивительные глаза: серые, почти черные, самого темного оттенка, какой можно вообразить, их радужка почти поглотила зрачок. Кажется, теперь они смотрели в будущее.
– В Сен-Сюльпис, – сказала Аннетта, – исповедуют в три.
– Знаю, – ответил Камиль. – Все условлено. Я послал записку отцу Пансемону. Решил, ему следует знать. Я написал, чтобы встречал меня ровно в три, я исповедуюсь не каждый день и не думаю, что меня заставят ждать. Пора?
– Прикажите подать карету.
У церкви Аннетта обратилась к кучеру:
– Мы вернемся… во сколько мы вернемся? У вас заготовлена длинная исповедь?
– Я не намерен ни в чем исповедоваться. Так, несколько мелких грешков. Хватит и получаса.
Во двор вошел мужчина в черном с папкой под мышкой. Раздался бой часов. Мужчина приблизился к ним:
– Уже три, мсье Демулен. Войдем?
– Это мой стряпчий, – сказал Камиль.
– Кто? – удивилась Аннетта.
– Стряпчий, нотариус. Он специализируется в каноническом праве. Его рекомендовал Мирабо.
Нотариус выглядел польщенным. Неужели, подумала она, ты до сих пор якшаешься с Мирабо. Однако само намерение Камиля смущало Аннетту.
– Камиль, вы берете на исповедь стряпчего?
– Это разумная предосторожность. Ни одному закоренелому грешнику не стоит ею пренебрегать.
Он протащил ее сквозь храм бодрым, нецерковным шагом.
– Я только преклоню колени, – сказала она, нырнув в боковой придел подальше от него. Здесь было тихо: старушки галдели и молились за возвращение минувших дней, сопела, свернувшись калачиком, собачка. Священник и не подумал понизить голос.
– Это вы? – спросил он.
– Записывайте, – велел Камиль нотариусу.
– Не думал, что вы придете. Когда я получил вашу записку, то решил, это шутка.
– Это совершенно точно не шутка. Я, подобно прочим, жажду обрести благодать.
– Вы католик?
Короткая пауза.
– Почему вы спрашиваете?
– Потому что, если вы не католик, я не могу приобщить вас к таинствам.
– Хорошо, я католик.
– Разве вы не писали в своей газете, – священник прочистил горло, – что религия Магомета ничем не хуже религии Иисуса Христа?
– Вы читаете мою газету? – Камиль выглядел польщенным. Молчание. – Стало быть, вы нас не обвенчаете?
– Только после того, как вы публично заявите, что исповедуете католическую веру.
– У вас нет права этого требовать. Достаточно моего слова. Мирабо говорит…
– С каких пор Мирабо сделался отцом церкви?
