Тогда… это было, словно удар топора, в одну секунду перерубивший шею осужденного. Теперь же Рей чувствовала отголоски длительной агонии — как будто жизнь вытягивали из нее капля за каплей.
— А ты? — спросила девушка. — Как ты сумел привыкнуть к… такому?
Привыкнуть?.. О Сила, что же она такое говорит?
— К этому нельзя привыкнуть, — ответил Бен с горькой усмешкой. — Можно только смириться… попытаться до определенной степени огородить себя.
— Но…
Внезапно она позабыла, о чем собиралась спросить. Ее тело напряглось. Не сразу до нее дошел весь ужас его слов.
Как же так? Выходит, любой одаренный поневоле пропускает через себя все чувства, которые, преображаясь в энергию, пронизывают поток Силы. И отравляют его — болью, ужасом, страхом. И это вовсе не пустые слова. В том замке на Мустафаре Сила была ядовитой, словно кислота. Преображенная страданиями сотен пленников, нашедших смерть в этих стенах.
Все это… вся эта боль, она реальна, осязаема.
В глазах Рей появились слезы, вызванные смесью досады и жалости — не то к себе самой, не то к тем людям, чьи чувства случайно ударили по ней, будто невидимой плетью.
Что-то заставило ее спросить:
— Ты ведь пытал других, верно?
— Да, — выдохнул Бен, не поведя и бровью, хотя наверняка угадал, к чему она клонит. — И что с того?
— Как же ты мог, ощущая боль своих жертв, проделывать подобное снова и снова?
Как ему хватило выдержки? Почему он не отказался от того, что творил столько лет?..
Бен отвел взгляд.
— Боль можно обратить в силу. Энергия разрушения — это тоже энергия.
— Но получается, что вместе с каждой своей жертвой ты… мучил и себя самого? — какая-то часть ее души отказывалась верить этому.
Он отозвался не сразу. Тишина царила томительно долго. Рей, однако, не нарушала ее, терпеливо выжидая, когда Бен соберется с мыслями.
Наконец в темноте послышался слабый шепот.
— Ты права. Я помню их всех. Помню их чувства. Помню муку в глазах. Помню тот ужас, который невозможно описать никакими словами, когда я врывался в их сознание, терзая саму их живую суть. Я помню Дэмерона, который до последнего храбрился и рассыпался в остротах, пытаясь демонстрировать свои нарочитые бодрость и смелость. Помню тебя… твое тело в оковах на пыточной доске. Твой страх и твою решимость. Ты назвала меня монстром, Кира. И я не спорю с этим. Я — монстр, который питается болью — и чужой, и своей собственной.
Рей была так потрясена услышанным, что даже не ведала, как ей реагировать. Немыслимо… как этот парень только может упоминать о подобных вещах так спокойно? Что это — слова покаяния или какая-то насмешка, нелепая и неуместная?
Вновь ее переполняли чувства, ставшие почти привычными, если речь заходит о Бене Соло — тут была и злость, и жалость, и неверие.
— Только не говори, что это — новый, более продвинутый способ самоистязания. Вроде тех порезов, которые ты оставлял на своих руках.
— Это было давно. И не заблуждайся, это не просто самоистязание ради нездорового экстаза. Скорее это способ самоконтроля.
Что?! Самоконтроля? Нет, только послушайте!..
Глаза защипало, к горлу подкатил ком, и на какой-то короткий миг Рей сама себе зажала рот кулаком, впилась зубами в собственные костяшки пальцев, лишь бы не заплакать. Только не сейчас. Не на глазах у этого больного ублюдка, который, если подумать, вовсе не стоит ее слез.
— Ты никакой не монстр, Бен Соло, — прорычала она. — Ты просто чокнутый!
Хаттов психопат! По нему в самом деле плачет смирительная рубашка!..
Он посмотрел на нее — и вдруг расхохотался. Его смех был одновременно и радостно-облегченным, и каким-то свирепым, как будто этот парень давно дожидался случая, чтобы кто-нибудь хорошенько его обругал. На его лице появилось звериное ликование. Бен откинул голову, его глаза закатились. Он дико оскалился. Сквозь его грубоватые, хриплые порывы смеха звучало приглушенное рычание.
Он отлично понимал ту совокупность чувств, которая властвовала сейчас в душе девушки. Эту немыслимую смесь из ярости и сочувствия, которые в данном случае не противоречили друг другу, а напротив, были как бы одним и тем же, только видимым под разными ракурсами. Бен смотрел на Рей, так и пышущую раздражением, и поневоле любовался. Он просто не мог заставить себя думать ни о чем, кроме того, что ей определенно идет злиться.
В этот момент Рей сделала то, чего сама от себя не ожидала. Она хорошенько замахнулась, и в следующую секунду ее кулак с силой врезался прямо ему в грудь.
Нравиться, когда больно? Так получай!
Удар вышел, право, не таким уж сильным, каким мог бы, однако Бен оказался не готов к такому дерзкому нападению, и только поэтому кулак Рей сумел выбить воздух у него из легких. Юноша умолк, переводя дух — но лишь на секунду. А затем, заглянув ей в глаза, засмеяться еще сильнее.
— Ах ты!..
Рей, все еще под влиянием момента, ударила его вновь — теперь уже открытой ладонью. Бен инстинктивно выставил руки вперед, обороняясь, однако смеяться не прекратил.
— Ненормальный! Псих! Дрянь! Да тебе лечиться надо!.. — приговаривала она, осыпая звучными шлепками его грудь, плечи и руки.
