– Да ему подруга наговорила, когда они поссорились. А он, как аппаратуру увидел, давай, говорит, фразу перемонтируем. Задом наперед пустим, или звуки местами поменяем. Вроде розыгрыша. Чтобы смешно было. Разложили на звуки, перемонтировали. Возились целый час. Получилась фигня какая-то. Не смешно. Выбросили. Все.
– Для розыгрыша это как-то чересчур, вы не находите? – спросил Волин.
– У богатых свои причуды. И потом, слово «розыгрыш» каждый понимает по-своему. Одни по телефону незнакомым людям хамят, другие – фразы монтируют. Кому что нравится.
– Раскладка на звуки у вас осталась?
– Есть, по-моему, в компьютере. Сейчас посмотрю, – бородач пощелкал клавишами, запуская нужную программу и загружая файлы. – Вот она. На экране возникла картинка: динамик, под ним черная полоса, на которой выделялась ярко-желтая дорожка, сплошь состоящая из островерхих шпилей. Под черной полосой – серые клавиши, обозначенные непонятными значками.
– Можно разложить на отдельные звуки, – пояснил бородач, – и поменять их местами в произвольном порядке. Можно сделать голос выше или ниже. Разные «примочки» есть.
– А распечатать это… этот график можно? – спросил Волин.
– Почему нет? Тут все можно. – Бородач пощелкал клавишами. Стоящий на соседнем столике принтер загудел, выплевывая лист. – Хотите – возьмите на память.
– Ножницы есть? – спросил Саша.
– Конечно. Бородач протянул ножницы. Оперативник аккуратно обрезал «график», срезая мелкие «зубцы» и оставляя только самые мощные «провалы» и «пики».
– Семь, – констатировал он.
– Естественно, – согласился бородач. – По количеству слогов. Так всегда и бывает. Саша достал из кармана карту Москвы, развернул ее, наложил сверху «график», спросил, не оборачиваясь:
– Михаилу вы тоже такую распечатали?
– Да, принтер проверяли.
– Понятненько, – оперативник все подгонял и подгонял картинку, пока самый первый пик не пришелся на нужную точку. – Так. Тютелька в тютельку. Ладожская – Пашина – Лера – Галло – Наташа. Все сходится. Остались еще две точки. Черт, карта слишком мелкая. Проектор бы сюда и карту покрупнее. Раз в десять. А лучше в двадцать.
– А лучше бы он нам на месте все показал, – заметил, словно между делом, Волин.
– Неплохо было бы.
– Давай пока хотя бы район.
– Шестая точка – проспект Мира. Сухаревская площадь. Здесь здоровый участок накрывает. Панкратьевский переулок, часть Сретенки. Хрен его знает, где он тут появится.
– А седьмая?
– Волгоградский проспект, в районе метро «Пролетарская».
– Знаю те места. Живу там. И, кажется, Рибанэ снимала у нас в доме квартиру.
– Вот там-то он скорее всего и объявится.
– Понял. – Волин пожал руку бородачу. – Спасибо. Вы нам очень помогли. Тот покосился на Сашу, мотнул головой:
– Да ерунда. Не стоит благодарности.
– Стоит, стоит, – Саша тоже пожал ему руку. – Хорошо, что ты эту схемку догадался приберечь. Молодец. Хвалю. И непонятно было, то ли серьезно он говорит, то ли издевается. Когда Волин и Саша вышли, бородач вздохнул, вновь устроился за столом, запустил игрушку и пробормотал себе под нос:
– Во работенка. Не пыльная. Знай себе с бумажками ковыряйся. Так им за это еще и деньги платят…
Маринка пришла в себя всего на несколько секунд. Она почти ничего не чувствовала, и это ощущение неуправляемости собственным телом было ужасным. Невозможность пошевелить ни рукой ни ногой, невозможность открыть глаза, невозможность говорить. Лицо превратилось в мягкую восковую маску. Слишком мягкую. Мышцы – как желе. Единственное, что она могла, – слышать и этим цепляться за окружающую ее действительность. Хотя, если уж быть до конца откровенной, не совсем понимала, зачем это ей. Вокруг, в чернильной темноте, плавали призрачные голоса. Привидения, бестелесные, воздушные, обсуждали ее будущее, тихо разговаривая где-то совсем рядом, почти над ухом:
– Ранения серьезные?
– Ничего страшного. Жить будет.
– Крови много…
– Эта сволочь специально постаралась. Для жизни не опасно, но очень болезненно и кровь хлещет фонтаном.
– Когда мы сможем поговорить с ней?
– У-у-у, капитан, с этим вопросом не ко мне. К врачам.
– А вы кто? Ветеринар, что ли?
– Я – фельдшер.
– Ну а по опыту-то?
– Не знаю. Девушка в шоке… Во всяком случае, не раньше, чем дня через два-три. Маринка с облегчением кувыркнулась в темноту, где обитали призраки. Темнота окутала ее теплом, обняла мягкими, пушистыми лапами, закрыла, словно огромной подушкой, лицо. Наверное, это и называется смертью. Маринка отдалась во власть темноты. И ей не было страшно. Только спокойно и легко.
