Вот и нынче он, как всегда, отправился на охоту. Кэролайн просила его не уходить далеко от дома. Прислушиваясь, она то и дело улавливала звуки выстрелов, гулким эхом разносившиеся по окрестностям.
Кухню наполнял аппетитный запах свежеиспеченного хлеба. Мэри сидела в кресле у очага, укорачивая очередную пару брюк своего мужа, чтобы отдать ее Эдварду. Если Коллин принималась хныкать, мать тихонько покачивала ногой деревянную колыбель.
— Я очень мало знаю о старшем брате Логана, — ответила она на вопрос Кэролайн. — Он ушел из дому совсем молодым и примкнул к сторонникам принца Чарльза. Роберт пришел в ярость и возненавидел его. Даже когда семья получила известие, что он пойман и будет в скором времени подвергнут казни, Роберт запретил произносить вслух его имя.
— Боже мой! Какое бессердечие! — воскликнула Кэролайн, вынимая из печи каравай хлеба. — Роберта не назовешь любящим отцом!
— Вот уж правда! — горячо согласилась с ней Мэри, перекусывая нитку. Она взглянула в глаза Кэролайн и добавила: — Поэтому меня радует, что у тебя будет ребенок от Раффа, а не от него!
Мэри впервые со времени того достопамятного разговора в доме вдовы коснулась вопроса о ребенке Кэролайн и его отце. Для Кэролайн это было так неожиданно, что она просто не знала, что ей сказать подруге. Мэри относилась к происходящему с такой легкостью, будто все должно было решиться само собой. Кэролайн не разделяла оптимизма подруги и собралась было сказать ей об этом, в очередной раз напомнив, что никому не следует знать о ее тайне.
В этот момент дверь дома с грохотом распахнулась, и на пороге с истошным, душераздирающим визгом показался Тал-тсуска. Глаза его метали искры. В руке его был зажат поднятый над головой томагавк.
На несколько мгновений, показавшихся Кэролайн вечностью, все находившиеся в комнате оцепенели, словно магическое заклинание невидимого чародея лишило их способности двигаться. Мэри с искаженным страхом лицом склонилась над колыбелью, протягивая руки к младенцу... Тал-тсуска высился в дверном проеме. Лицо и грудь индеца были снова размалеваны полосами красной и черной краски, что делало его похожим на выходца из преисподней. Оттуда же, судя по их виду, появились и остальные дикари, выглядывавшие из-за его плеча.
Если кто-то и издал за это время какие-либо звуки, Кэролайн была не в состоянии уловить их. Страх парализовал все ее чувства, кроме обоняния. Она по-прежнему ощущала заполнивший всю кухню запах свежевыпеченного хлеба, еще недавно так приятно щекотавший ноздри. Теперь же, из-за полной несовместимости с происходящим, этот мирный, будничный запах был ей неприятен и вызывал тошноту.
Внезапно воцарившуюся в комнате тишину прорезали пронзительные крики, напоминавшие воронье карканье, и протяжные завывания. Кэролайн расслышала, как среди этих беспорядочных звуков чей-то визгливый голос несколько раз произнес ее имя.
Один из дикарей рывком поднял обезумевшую от страха Мэри на ноги и прижал ее к своей обнаженной груди. Кэролайн быстрее молнии бросилась к нему и принялась оттаскивать его от подруги, ломая ногти о его упругую, словно дубленую кожу. Индеец повернул к ней искаженное ненавистью лицо и, оскалившись, с визгом занес томагавк над ее головой.
И время снова будто остановилось. Кэролайн знала, что в следующее мгновение она умрет. Возможности убежать или хотя бы уклониться от смертельного удара у нее не было. Но за этот краткий миг она успела о стольком вспомнить и пожалеть! Последняя ее мысль была о Волке... Но смертельное оружие так и не коснулось ее головы.
Чья-то сильная рука обвилась вокруг ее талии, и Кэролайн внезапно оказалась на безопасном расстоянии от нападавшего.
— Нет, — взвизгнул спасший ее дикарь. — Эта будет моей! — С этими словами он выволок ее из дома. Кэролайн бросила последний, прощальный взгляд на Мэри, без чувств распростершуюся на полу.
Сопротивляться свирепому дикарю было делом бесполезным и небезопасным, но Кэролайн из последних сил пыталась вырваться, нанося Тал-тсуске чувствительные удары по ноге и туловищу, отчаянно кусаясь и царапаясь. Индеец мог бы раскроить ей череп одним ударом своего мощного кулака, но это не останавливало Кэролайн. А он... он почему-то не пользовался этой возможностью, хотя в остальном обращение его с ней отнюдь не отличалось деликатностью.
Тал-тсуска схватил ее за руки и стянул се тонкие запястья ремнем из сырой кожи. Слезы заструились по лицу Кэролайн, но не от боли, хотя и та была нестерпимой, а от сознания собственного бессилия. Она теперь не могла никому помочь. Ни Мэри, ни малышке Коллин, ни Неду, ни себе самой.
— Давай-давай, негодяй! — крикнула она, содрогаясь от рыданий. — Делай свое черное дело! Убей и меня тоже!
Лишь только из груди ее исторглись эти порожденные отчаянием слова, дикарь толкнул ее в грудь, и Кэролайн упала, больно ударившись о мерзлую землю. Тал-тсуска склонился над ней и с хищной улыбкой схватил ее за волосы. Деревянные шпильки, поддерживавшие ее прическу, рассыпались по земле.
