Кэролайн говорила мало. Она почти не бывала в театре, а мнение офицеров о жизни в Новом Свете вызывали в ее душе решительный протест. Ей самой нравилась страна, отныне ставшая ее родиной. В то же время она прекрасно понимала, какие чувства движут молодыми офицерами и говорят их устами: они скучали по дому, по своим близким, и присутствие Кэролайн на этом обеде было для них отрадным напоминанием о далекой любимой Англии. Ее молчание нисколько не смущало их. Она была здесь, она выслушивала их воспоминания, шутки и остроты. И этого было довольно.
Слуга губернатора внес в столовую бутылку коньяка на серебряном подносе. Кэролайн решила, что ей пора покинуть гостеприимный дом. Она очень устала, почти всю минувшую ночь ей пришлось ухаживать за Мэри и маленькой Коллин. Дом миссис Кинн находился буквально в нескольких шагах от бревенчатого строения, в котором временно разместился губернатор Литтлтон, и Кэролайн решила, что ей не понадобится провожатый. Она вежливо отклонила галантное предложение Литтлтона лично проводить ее.
Гораздо труднее было отказаться от услуг Волка.
Во-первых, он как бы и не предлагал их ей, а тоном, не терпящим возражений, заявил, что пойдет вместе с ней. И Кэролайн, которая была раздосадована и задета его бесцеремонностью, решила, что разумнее будет не вступать с ним в спор в присутствии посторонних. Ведь Волк, в конце концов, был сыном ее покойного мужа, и, хотя никто не назвал бы близким их весьма условное родство, все же в глазах окружающих оно обязывало ее держаться с ним дружелюбно и вежливо и без возражений принимать предлагаемые им услуги.
— Вы чувствовали себя в гостиной губернатора свободно и непринужденно, словно рыба в воде, не так ли, леди Кэролайн?
Волк произнес эти слова, едва лишь слуга закрыл дверь занимаемого губернатором бревенчатого строения и они с Кэролайн оказались на улице. Она молча взглянула на него сквозь полуопущенные ресницы, хотя в дымном свете факелов, горевших по ночам у входных дверей всех зданий форта, было невозможно разглядеть выражение его лица. Однако Кэролайн без труда смогла представить, что глаза его в этот момент насмешливо блеснули, черные брови взметнулись вверх и полные губы искривила саркастическая усмешка. Так бывало всегда, когда он говорил с ней подобным тоном.
Ей не хотелось отвечать ему отчасти потому, что, во-первых, разговор этот легко мог перейти в ссору, а во-вторых, Волк, похоже, и не ждал от нее ответа. Некоторое время в ночной тишине слышался лишь звук их шагов. Кэролайн приходилось почти бежать, чтобы не отстать от Волка. Наконец он прервал затянувшееся молчание.
— Разумеется, ничего иного я от вас и не ожидал! — фыркнув, бросил он. — Однако меня чрезвычайно удивило то, что вы в разговоре с губернатором назвали индейских вождей заложниками. Литтлтону, похоже, это пришлось совсем не по душе.
Кэролайн резко остановилась, забыв в эту минуту о своем намерении как можно скорее избавиться от общества Волка.
— Насколько я знаю, то, что вождей чероки держат в качестве заложников, известно всем. Я лишь назвала вещи своими именами. Хочу заверить вас, что в мои планы совершенно не входило каким-либо образом воздействовать на ваши чувства с помощью данного высказывания.
Волк, по инерции сделавший несколько шагов, резко остановился и приблизился к Кэролайн. Они стояли в густой тени, падавшей от приземистого, длинного здания склада, скрытые от глаз редких в этот час прохожих. Рафф склонился над Кэролайн, и она, испуганно втянув голову в плечи, пожалела о том, что не сочла возможным продолжать разговор на ходу. Но теперь было уже поздно думать об этом. Он приблизился к ней почти вплотную.
— Мне подобное и в голову не пришло бы! — произнес он. — Но я, признаться, был удивлен до глубины души. Судя по вашим словам, можно было бы предположить, что вас заботит будущее племени чероки.
Но ведь так оно и было! Кэролайн не могла равнодушно отнестись к несправедливостям, творимым ее соотечественниками над беззащитными и простодушными индейцами. Она думала о Садайи и Валини, о большинстве чероки, помогавших восстанавливать разрушения в Семи Соснах, о Гулеги да... о Волке. О нем, конечно, в первую очередь, хотя она и пыталась внушить себе, что он должен быть ей ненавистен или, скорее, безразличен. На память ей совершенно некстати пришло их знакомство, поездка верхом в приграничный район, ночь, проведенная в хижине Волка, его предательство... Она тряхнула головой, возвращаясь к реальности, и решительно проговорила:
— Я хотела бы вернуться домой. Здесь меня все тяготит. Сколько может продолжаться это изгнание?!
— А-а, на родину. В какой части Англии вы жили до приезда сюда?
— В Глочестере. Но какое это имеет значение? Ведь вы прекрасно знаете, что я говорю не об Англии. Своим домом я считаю Семь Сосен.
Волк шумно вздохнул и переступил с ноги на ногу. Помолчав немного, чтобы подобрать, как догадалась Кэролайн, подходящие слова для ответа, он спокойно произнес:
