Хаджар указал ему на подушки, лежащие около невысокого столика с кальяном. Дилажанс, который они с Лэтэей выкупили, являлся резервным для самого Аль’Машухсана и был обставлен очень знакомо для Хаджара.
Аль’Машухсан подул на угли, распаляя их своим дыханием и, сделав несколько резких вздохов через трубку, позволил сорваться с уст облаку белоснежного, густого дыма.
— Будете? — спросил он, протягивая мундштук. — Табак из цветов Пальдашаха. Растет только на моей родине и… иногда напоминает мне о ней.
— У меня свое, — улыбнулся Хаджар, демонстрируя трубку. Но так её и не закурил. — Пытаюсь бросить.
— От чего же? — удивился Аль’Машухсан. — Когда мы вредим своему телу, то закаляем его.
Ну да, Хаджар помнил, что если он и другие любители “табака” обычно курили целебные сорта с добавлением врачебных трав, то пустынники предпочитали смеси “покрепче”.
— Просто проверить — смогу ли, — пожал плечами Хаджар. Он отвечал искренне и не кривя душой. — Смогу ли побороть привычку.
Аль’Машухсан хмыкнул и покачал головой. Он снова выдохнул облачко дыма. Оно просочилось через шторку, заставив Лэтэю закашляться и грозно зыркнуть в их сторону.
Караван ехал по живописным дорогам, раскинувшимся между двух высоких. Заснеженных горных хребтов, укрывших жесткими, но заботливыми объятьями долину с лесами, озерами и быстрыми, холодными реками. Осень вступала в свои права и деревья постепенно снимали изумрудные платья и надевали золотые.
Разноцветные, украшенные рубинами и аметистами, топазами и ониксом.
Осень всегда нравилась Хаджару больше. Не жарко. Не холодно. И не так однообразно, как летом или зимой. Спокойнее и умиротворенное, чем весной.
Забавно, что свои предпочтения он определил уже только на излете второго века жизни. Вот так живет какой-нибудь смертный свой краткий век, а умирает, так и не поняв — зачем жил.
К слову — Хаджар еще тоже пока не понял.
Медитации постоянно наводили его на сантименты. Почти как трубка. Поэтому и хотел бросить — хоть и не слукавил Аль’Машухсану. Просто не сказал
— Это началось так внезапно, что я сперва и вовсе не понял, что происходит, — начал свой рассказ Хаджар теми же словами, что и Шакх. Действительно — описать аномалию тому, кто её не видел, почти невозможно.
Это как описать картину для рожденного слепым или дать услышать едва заметную мелодию тому, кто был богами лишен слуха. И все же — Хаджар попытался. Просто потому, что мог. Попытаться.
— Да будут Яркие Звезды милостивы к душе Эйте Лецкет, — Аль’Машухсан коснулся двумя пальцами — указательным и средним лба, а затем, на мгновение, прислонил их к губам. — Я не был с ней слишком хорошо знаком — пару раз наши караваны пересекались на бартерах, но не более того. С Айяном мы особо не ладили — не разделяли взглядов на защиту, — пустынник чуть промолчал. — вверенных нам лиц.
Видимо особой тайны из отношений Лецкет и простого наемника не делали. Впрочем — а зачем? Чужие Земли действительно славились своей демократичностью и свободой взглядов. Здесь отроду не жило ни королей, ни вельмож, ни императоров.
Свободные люди сами управляли своими землями так, как считали это необходимым. Да, у них тоже случались войны и распри, но, все же, они чем-то отличались от иных смертных регионов, погрязших в коррупции и междоусобной грызне за власть.
Здесь грызлись только за ресурсы.
— Она умерла достойно, — закончил свой рассказ Хаджар.
— И вы решили сделать такой крюк, чтобы рассказать об этом её родным?
Хаджар кивнул и выдохнул облачко дыма из трубки.
Рассказ затянулся до самого утра (
— Славный поступок, — Аль’Машухсан сделал какой-то знак — видимо так салютовали на его родине. — Что же, песни о вас не врут, Безумный Генерал.
Хаджар промолчал. Почему-то в последнее время ему все меньше и меньше нравилось это прозвище…
— Если вы не против, я отправлю письмо в столицу, чтобы нас встретили. Может тело Эйте не здесь, но я чувствую, что за вами последовал её дух. Мы должны предать его погребальному огню и проводить с почестями и славой. Как и завещали предки, она жила свободно и умерла достойно и заслуживает памяти.
— Разумеется, — чуть склонил голову Хаджар.
Пустынник поднялся и погасил ладонью угли.
— Мы прибудем на третий день, так что — отдыхайте, мастер. Судя по вашему рассказу — вы заслужили небольшой перерыв.
С этими словами Аль’Машухсан ушел, оставив Хаджара в одиночестве.
Тот, продолжая курить свою старую, выточенную из смертных пород деревьев, трубку, смотрел на живописные природные пейзажи.
Определенно — осень нравилась ему куда больше.
Глава 1537
— Хаджар! — возглас Лэтэи вытянул его из медитации и вернул обратно в реальность. — Посмотри! Все картины, что я видела прежде, врали!
Отодвинув штору, Хаджар выбрался наружу и…
