Ветер поднял песок. Желтый, чистый, он слегка обжигал открытые участки кожи. Может, именно поэтому внешне казалось, что пустынники носят одежды даже больше, чем северяне.
— А может, потому что мне так подсказал мой дух.
— Душа? — переспросил Хаджар, думая, что вождь перепутал слова.
Тот лишь отрицательно покачал головой.
— Душа — это для богов, — сказал он, показывая на сердце. Затем его рука переместилась на живот. — Дух для нас самих. Дух — это то, что делает тебя тобой. Что определяет твой путь сквозь океаны песка и времени. То, что после смерти ты вернешь в Реку Мира, сделав ее полнее и быстрее. Это то, что, окрепнув, сделает тебя Рыцарем.
Рыцарь духа… Хаджар вспомнил, как во время сражения во дворце Лидуса за спиной наместника сформировалась фигура, которая сделала его в несколько раз сильнее.
— Но не каждому дано слышать свой дух, — продолжил вождь. — Многие забывает о нем, оставляя в мыслях лишь душу. Им не стать Рыцарями... Мне не стать Рыцарем… Я уже давно не слушаю шепот песка, который когда-то служил мне путеводной нитью. Я предал свой дух, Хаджар Дархан. И может быть, в тот момент, когда твой дух подтолкнул тебя совершить безрассудный и глупый поступок, он окликнул и моего духа.
Хаджар действительно до сих пор не понимал, зачем он спас мальчишку. В тот импульсивный момент он совершенно не думал головой. Не думал, что может стать рабом или обречь на смерть тысячу людей в караване. Он просто сделал то… что, нет, не должен был, он просто сделал то, что сделал.
— А может, все это чушь, и я просто захотел обрести для племени сильного воина.
— Но я ведь все равно ухожу, — удивился Хаджар. — Наши пути, скорее всего, уже никогда не пересекутся.
Вождь улыбнулся. Он повернулся к Хаджару и приложил пальцы сперва к губам, а потом к сердцу.
— Никогда не говори “никогда”, Пустынный Ветер, Дующий с Севера. — Вождь опустил ладонь на затылок Хаджару и притянул его лоб к своему. — Пусть Вечерние Звезды освещают твой путь в ночи, кровь от крови моей. Пусть в момент слабости ты обретешь силу. Пусть жизнь твоя будет свободна.
— А смерть достойна, — ответил Хаджар.
Они пожали друг другу руки, и Хаджар, вскинув на плечо дорожную сумку, отправился к подножию бархана.
Хаджар не оборачивался. Он никогда этого не делал. Лишь испытывал легкое чувство дежавю. Когда-то давно, казалось бы, в другой жизни, его спасли жители деревни в Долине Ручьев Не столько физически, сколько душевно.
Теперь же он вновь обрел спасение. Не столько физическое, сколько вновь — душевное. Предплечье грела татуировка с его… нет, не новым именем. Почему-то “Дархан” звучало куда роднее, нежели Травес или даже Дюран.
Травес — так звали его учителя. Хозяина Небес.
Дюран — имя его предков, некогда заслуженное ими.
Дархан — его собственное имя. То, что формировало его как нечто уникальное. То, в чем отразились все его силы и слабости.
— Хаджар Дархан, — прошептал Хаджар свое “не новое” имя, будто бы влезая обратно в удобную, разношенную рубаху.
Взвалив сумку на спину лягушке, Хаджар поймал на себе взгляд Ильмены. Та уже сидела в седле пустынного ворона и расчесывала гребнем волосы. Выглядело это столь же эротично, как если бы она танцевала у костра полуобнаженной. Впрочем, спасибо недавней ночи, эти чары теперь уже почти не действовали на отдельно взятого мужчину.
— Красивое ожерелье, Северянин. — Ильмена кивнула на жемчуг, торчавший из кармана кафтана Хаджара.
Тот убрал украшение поглубже.
— Прости, о прекрасная воительница, у меня уже есть дама сердца, которая ждет от меня гостинец.
— Уж не о той ли маленькой демонице ты говоришь, Хаджар? — Эйнен, как и всегда, появился внезапнее первого снега.
— Это богомерзкое увлечение, — скривился Шакх, жадно пожиравший глазами волосы Ильмены, — другого от варвара я и не ожидал. Тебе стоит отрезать свое мужское естество, чтобы не сеять гнилого семени в этом прекрасном мире.
Почему-то на лицах всех четверых маячили улыбки.
— Покажи еще раз! — Сера, идущая рядом с Хаджаром, дергала его за край кафтана. — Ну покажи, Хаджар, покажи, покажи, покажи, покажи!
Возведя “очи горя”, Хаджар одернул левый рукав и продемонстрировал красную татуировку. Маленькая девочка (“демоница”, как ее называл Эйнен) с восхищением разглядывала новоприобретенное украшение.
— Это та-а-а-ак здорово! — выдохнула девочка, разрешая спрятать дар шамана.
Правда, Хаджар знал, что это ненадолго. Уже через четверть часа она снова обратится с этой просьбой. По маленькой Сере уже время можно мерить. Каждые четверть часа она требовала показать татуировку. Настойчивости ей в этом было не занимать. Свое “покажи” она могла повторять буквально бесконечно.
— Я тоже такую хочу! — топнула девочка ножкой. Совсем как маленькая Элейн в детстве. А может, она тоже — принцесса?
— Не думаю, что твой папа одобрит.
— А он вообще никогда ничего не одобряет, — насупилась Сера, — он вредный. Ты добрее. Давай ты будешь моим папой?
Хаджар поперхнулся. Детская невинная наивность всегда его поражала. Наивность Серы скорее даже удивляла.
