Обычно к таким сказкам прикрепляют истории о лодках, которые могут плыть по небу. Или о летающих зверях, служащих истинным адептам так же, как лошади простым практикующим.
Порой упоминают техники полета. А как недавно выяснил Хаджар, россказни о том, что Небесные солдаты могут летать и повелевать по своему усмотрению стихиями — действительно, простые россказни.
В них существовала толика истины, но прошедшая через призму понимания реальности простым практикующим.
— Ладно, — отмахнулся Эйнен. — Для понимания зова крови это не так уж важно.
— Если честно, я думал, ты удивишься.
— Чему? — Островитянин действительно удивился… сказанным только что словам.
— Что в моем случае это кровь дракона.
Островитянин пожал плечами и разломал очередную “кость”. Костер фыркнул, исторгая облачко белого дыма.
— Если бы это был дракон племени Синего Неба, тогда бы я, наверное, удивился. А так, скорее всего, в тебе кровь племени Зеленых Лугов. А их семени, как мне кажется, раскидано вдоволь. Как, примерно, и моей жемчужной форели.
Хаджару вновь потребовались все его силы, чтобы не засмеяться. В конце концов, названия зачастую не отражали всего могущества существа. Взять ту же самую форель. Если верить легендам, то после нескольких миллионов лет жизни такая рыба достигала в длину размеров, сопоставимых с половиной королевства Лидус.
Отсюда, кстати, очень просто представить, насколько огромны были моря, в которых родился и вырос Эйнен.
— Что же до зова крови, то здесь все просто, — продолжал рассказ островитянин, попутно копаясь в костре своей спицей. — Представь, насколько могущественным должен быть зверь, чтобы не просто обернуться человеком, но и посеять свое семя… ну или принять его. Хотя рожденные от самки-зверя всегда обладают более могущественным Наследием.
— Пожалуй, в этом можно найти немного логики.
— Да, — кивнул Эйнен. — Мать-природа всегда справедлива. И даже капля их крови, оброненная сотни поколений назад, несет в себе частичку не только их могущества, но и их сути. А как бы хорошо зверь не прикидывался человеком, но он всегда в глубине своей души, в глубине своей сути остается зверем.
Хаджар, слушая рассказ Эйнена, постепенно погружался в собственные воспоминания. С самого детства он был весьма вспыльчивым мальчишкой, о чем ему постоянно говорили отец, дядя и генерал Атикус. Кто-то его ругал за это, другие советовали сдерживать характер. И лишь мать тепло улыбалась, одним касанием волос способная успокоить нрав сына.
Но, несмотря на всю горячность, Хаджар никогда не терял голову от гнева или ярости. Но в последней битве он с головой нырнул в кровавый омут, едва в нем не захлебнувшись. Если бы не помощь лысого “монаха” с островов, то он точно потерял бы себя в той круговерти смертей.
Был ли это он сам или сердце, бьющееся в груди?
— Зов крови — это как обоюдоострый нож. Один конец ты направляешь на врага, а второй прижимаешь к собственному горлу. Если не удержишь, погибнешь. Превратишься в подобие своего далекого предка. Зверя, лишенного разума, живущего только инстинктами и желаниями.
— Но ты говоришь, что его можно направить и на врага?
Эйнен кивнул. Он отложил спицу и, вновь открыв глаза, посмотрел на Хаджара.
— Сперва я недоумевал, почему ты не используешь зов. Мы успели побывать в самых разных смертельно опасных ситуациях, и ни разу ты не позвал свою кровь. Поэтому я не особо тебе доверял. Думал, ты хочешь использовать зов как козырную карту. Но впоследствии стал подозревать, что попросту не знаешь, что держишь в своих руках еще один меч. А последняя битва все расставила по своим местам. Я понял, что ты банально не умеешь этого делать.
Хаджар молча вглядывался в бескрайние просторы ночного неба. Было ли это связано с тем, что теперь его звали Хаджар Дархан, а на лбу качались амулеты бедуинского шамана, или с чем-то другим, но теперь холодный звездный свет больше не вызывал отторжения.
Интересно, Травес, сидя в своей пещере, скучал по этому свету? А еще интереснее, отчего его учитель так неохотно делился знаниями с тем, ради кого поделился жизнью? Пусть и его жалким подобием.
Он никогда и ничего не рассказывал о зове.
— И как же мне, как ты говоришь, позвать свою кровь?
— Я ждал этого вопроса, Северянин. — Эйнен достал из-за пазухи небольшой мешочек, разукрашенный сверкающим в свете костра бисером. — Это смесь, которая погрузит тебя в глубокий сон, Хаджар. Настолько глубокий, что даже свет Реки Мира станет для тебя тусклее самой дальней звезды. В таком сне, по легендам, некоторые могущественные адепты, далеко оставившие позади стадию Рыцаря, могут находиться веками. Для них он сродни медитации, но для нас — просто сон.
Эйнен протянул мешочек. Хаджар осторожно принял его, пока не рискуя распутывать сложный узел на тесемках.
— И что же я увижу в этом сне?
— Своего предка. — Фиолетовые глаза опасно сверкнули, отражая оранжевый блеск пламени костра. — Ты увидишь дракона, чья кровь течет в твоих жилах. Увидишь его на пике могущества. Во всем его блеске и великолепии, а потом…
