При этом из кухни Суповна Кузепыча не выпускала, всякий раз загораживая ему дверь, чтобы ей комфортнее было обижаться без потери объекта. Хорошо еще, что теперь в ШНыре поселился Сухан, который в самый сложный момент спасал Кузепыча – втягивал его за ворот в прорезь, а вслед за ним в прорезь летели те самые злополучные консервы.
– Вы понимаете, что там изнанка бытия? Что ваши ржавые банки могут повлиять на все мироздание? – с тревогой спрашивал недоубитый Гоша.
– А мне плювать! Нечего было тухлятину покупать! Устроил тут из ШНыра бомжатник, пионер толстоногий! Сам-то небось не жреть! – злобно отзывалась Суповна.
Жизнь продолжалось. Боброк и Сухан превратили ШНыр в настоящий военный лагерь. Вадюша выл, называя эту парочку «бешеной военщиной». Новички начинали день с трехсот отжиманий. Если кто-то мог, например, отжаться только двадцать, остальные двести восемьдесят он приседал. Дальше – основы боевого пилотажа, стрельба из арбалетов и шнепперов и рукопашный бой. Ему, правда, придавалось не такое большое значение.
Дерущаяся Маша Белявская – это зрелище не для слабой психики. Если Маша пыталась ударить грушу, то следующая остановка была уже в медпункте. С Евой было не легче.
– Чудо былиин! Когда я пытаюсь объяснить ей, что работать надо вполсилы, меня радуют только две вещи! Первая – что я толстый и она меня не прошибет! А вторая – что рядом нет склада боеприпасов! – говорил Ул.
В один из дней в память о Меркурии решили устроить поход на выживание. Отправились в него всем ШНыром, включая Суповну и Кавалерию. Родион со Штопочкой остались охранять гиел. Продукты погрузили на ослика Фантома, который уныло трюхал между деревьями, пыхтел, временами разминал куцые крылышки и неуловимо напоминал поэта Лохмушкина. Под ногами у Фантома вертелся и тявкал Октавий.
К вечеру нашли небольшую поляну, достаточно прикрытую сверху ветками, чтобы их не засекли с гиел. Рина заметила, что Кавалерии эта поляна чем-то не понравилась, и она даже переговорила по этому поводу с Улом, показывая ему на цепочку камней, выстроившихся у неглубокого оврага. И вид у Кавалерии, когда она на них показывала, был недовольный. Камни лежали так ровно и в ряд, что не верилось, что они могли выстроиться так сами по себе. Ул сбегал к камням, осмотрел их, затем нырнул в овраг и, вернувшись к Кавалерии, сказал ей что-то успокаивающее. Кавалерия не особенно успокоилась, но шныры уже разбивали лагерь, и что-либо менять было поздно.
Суповна, ругаясь, что в России мужики всю работу свалили на женщин, а женщины – на бабок, выкорчевала с корнем столетнюю ель, готовя основу для таежного костра. Ул с Сашкой и новички занялись обустройством лагеря. Строили шалаши и рыли землянки. Макс убил из арбалета ворону, ощипал ее, запек на костре и наконец попытался скормить девушкам. Девушки плевались, говорили, что есть эту гадость ни за что не будут, но по кусочку все равно пробовали.
Вечером, приготовив для шныров казацкий кулеш, Суповна села у костра и, глядя на огонь, запела. Голос у нее был совсем не старый, а могучий, зычный и красивый. Пела она «Ветку» и о «Рождественских розах», и в пении ее прорывалась душа. Маша Белявская торопливо записывала слова. Рину же охватило странное чувство, будто нет никакого леса, нет промозглой осени, а есть только этот костер, рассыпающий искры, и слова песни, поднимающиеся в небо. И что слова тоже превращаются в искры.
После кулеша и пения – человек, увы, существо желудочное и фактор кулеша исключить нельзя! – души у всех открылись. Вадюша попытался толкнуть речь по поводу важности шныров для всего человечества, но внезапно всхлипнул и сбился. И это было чудесно, потому что доказало, что и Вадюша тоже живой человек, а не ходячая энциклопедия.
Один Витяра был грустен. Слушая Суповну, он баюкал на коленях миску с недоеденным кулешом. Потом запустил себе руку за ворот свитера и ощупал длинную царапину на груди, оставленную стеклом лопнувшей банки. Остатки присохшего эля он давно соскреб. Снаружи успела образоваться корочка, какая бывает на ранах. Вот только царапина продолжала тревожить его. Особенно сильно ночами. Витяру била дрожь, и сны он видел безумные. Такие сны, которые, должно быть, и под хлороформом увидит не всякий. Точно облако наползало на него, порабощало и подчиняло себе, добиваясь своего то зудом желаний, то угрозами.
Наконец Суповна перестала петь, но долго еще чудилось, что искры костра и ее затихшая песня – одно целое.
Новички стали рассказывать о себе. Пытались угадать, после каких поступков за ними могла прилететь золотая пчела. Этого никогда нельзя знать наверняка, да и поступков может быть много, но все же порой что-то предположить можно. Ева тащила в ветеринарку бездомного пса лечить его от лишая. Пес, подкармливаемый колбасой, шел довольно послушно, но у дверей ветеринарки, когда Ева начала его насильно затаскивать, укусил ее и убежал. Ева огорчилась. Ветеринарка сгорела. Сама Ева заболела лишаем. Но прилетела пчела.
