По влажной насыпи Родион и Макар выбрались на шоссе и пересекли его у бензоколонки. Был серый день, накрапывал дождь. В ботинках хлюпало. Залитая светом бензоколонка казалась островом света. На заправке стояла белая машинка, вся в туристических наклейках. Родион мельком заглянул через стекло. Чистенькие девушки ехали куда-то, скорее всего в чистенькое аккуратненькое кафе, где они будут сидеть и, далеко отставив мизинчик, есть маленькое кругленькое пироженко.
Родиону хотелось выдернуть этих девушек из машины, встряхнуть и заорать им в самое ухо: «Я здесь! Я существую!» Но он знал, что это мало что изменит. Они сядут в свою чистенькую машинку, включат музыку и умчатся в облаке бензина и духов, а они с Макаром будут ковылять по грязи до самого Наумова.
Но главная проблема состояла в другом – и Родион это втайне угадывал: если бы какая-то из этих девушек и полюбила его, он бы все равно не насытился. Это витринная женщина, то есть женщина желанная, лишь пока она на витрине, или где-то в Сети, или принадлежит другому. Ничего собой не представляющая, но красивая. Единственное, на что она годна, это на то, чтобы покупать ей дорогие вещи и вместе с ней показываться на людях. Прекрасный вариант для престарелого бизнесмена из форта Долбушина.
Но Родион-то не из их числа. Его вскоре стали бы раздражать ее лживость, жажда частой смены декораций, подведенные глазки, слишком пухлые, чтобы быть настоящими, губы. Стала бы раздражать трескучая, пафосная, демагогической психологией приправленная благоглупость, целиком почерпнутая из женских журнальчиков. Ему хотелось бы проламываться через лес, он тащил бы ее за собой – а она бы только блеяла и испуганно моргала, как улитка в раковину пытаясь втолкнуть свое мягонькое тельце в безопасную машинку. И опять Родион не был бы счастлив. Он таскал бы свой неудовлетворенный голод, свое недовольство в себе, как переносят вирус. Даже отдай ему Гай весь псиос эльбов, он и тогда не знал бы, что с ним делать, разве что растворился бы в нем до полной потери человеческого облика.
Может, все же уйти из ШНыра? Жить какой-то нормальной человеческой жизнью. Где-то работать, куда-то приходить вечерами, завести себе такое вот уютное, глупое и самодовольное существо в машинке.
Но выиграет ли он от такого обмена? Человек, веривший, а после разуверившийся, оказывается в пустоте. Ему не на что больше опереться. Вечно будет грызть мысль: «У меня была Вторая гряда, у меня было бессмертие. А что у меня теперь? Квартира на Парковых улицах, ЗОЖ, неизбежные морщины и в финале смерть? Что заменит мне полноту вечного бытия?»
Не счастливее ли тот человек, который обрел Бога в старости, после сложно прожитой жизни, чем тот, кто обрел его в 20 или 30 лет, а к 40 годам вдруг выгорел, сам себя предал и не знает, за что теперь ухватиться. Хватаешься за удовольствие – а оно в руках у тебя разваливается. Нет его уже. Пшик!
Вообще Родион был какой-то неправильный. Вечно недовольный, вечно ищущий, к чему бы придраться. Он был эгоист до мозга костей, не умел любить, не умел заботиться, все свои силы тратил в основном на то, чтобы дать по мозгам какому-нибудь ведьмарю, поэтому в обычной жизни вечно натыкался не на тех людей. Когда-то давным-давно он сделал вывод, что женщины бывают двух типов. Первый – настоящие женщины. Они тащат тебя бесконечно. Вытаскивают из запоев, ждут из тюрьмы. Их кашей не корми – дай только птичку со сломанным крылышком.
Второй тип женщин – Снежные королевы. Правда, не все королевы снежные. Есть Банановые королевы, встречаются Клубничные, даже Тряпичные попадаются. Но суть примерно одна. Они любят вначале себя, а потом уже по остаточному принципу того, кто рядом. В определенном смысле с ними даже проще. Всегда можно сказать: «Снеж, у меня проблемы! Я подсел на псиос. Чтобы решить проблему, мне нужно пойти поработать в урановой шахте. Там мне будет так паршиво, что будет не до псиоса». – «Ок. Я поняла». И Королева живет по своей программе. В ледяном сердце ни трещины. Ни звонков, ни открыток. Проходит год, человек появляется снова. «Ты решил свои проблемы?» – «Решил». – «Ну, ок! Я могу встретиться с тобой в четверг. С восемнадцати тридцати до девятнадцати двадцати пяти я в полном твоем распоряжении!» – «Знаешь что, Снеж, а не пошла бы ты сама в урановую шахту!» – «Ну, ок! Я поняла!»
Родион, конечно, не раскладывал всего этого по полочкам. Не говорил себе, что хочет быть счастлив, но под счастьем подразумевает реализацию двух-трех инстинктов, а на остальное ему, в сущности, наплевать. Кроме того, ему не хватало гибкости. Он рисовал некую картину мира и ловил себя на том, что хочет, чтобы мир ей соответствовал. Если же мир не выполнял его желаний, сразу начинались обиды и досада.
