Никогда прежде главная героиня не отправлялась в путешествие во времени с таким желанием, как на этот раз. Ее дочка, четырехлетняя Мишель, впадает в кому, и Беатриче понимает, что малышка оказалась в другом измерении. Она умоляет камень Фатимы перенести ее к дочке, и тот выполняет просьбу… Беатриче вновь оказывается в арабском Средневековье. Знакомство с раввином Моше Бен Маймоном – хранителем остальных камней Фатимы – оборачивается для нее новым испытанием. Теперь она должна стать хранительницей семи священных сапфиров. Нужно лишь собрать их воедино, и тогда на земле воцарятся мир и покой. Но все складывается иначе…
Беатриче с трудом подавила зевок. Свет бестеневой лампы падал на операционный стол. Было видно, как дрожали руки студентки-практикантки, стоящей напротив: тальк в ее перчатках слипся от пота в комочки, сквозь слой латекса проступили тонкие белые полоски. Мартина Бретшнаидер накладывала на рану свой первый в жизни шов. Это продолжалось уже несколько минут.
Беатриче наблюдала за действиями практикантки. Та отчаянно пыталась справиться с изогнутой иглой: вытягивала нить, одновременно поддевая пинцетом края раны, словно прошивала парусину, а не тонкую, как пергамент, кожу девяностопятилетней старушки. Только бы обошлось без разрывов. Конечно, бикини ей не надевать, но совершенно необязательно доставлять пожилой женщине новые страдания.
– Иглу нужно вводить под меньшим углом, – сказала Беатриче, которой надоело просто стоять и смотреть, и стала направлять руку девушки. Ей было легче взять пинцет и иглодержатель у Мартины и самой закончить операцию, но она мужественно преодолела соблазн. Когда-то она тоже (как давно это было!) накладывала свой первый шов пациентке, испытывая терпение опытных хирургов.
– Смотри, Мартина, если держать иглу вот так, она входит в кожу, как нож в масло.
Практикантка подняла глаза, полные отчаяния и немой мольбы. Толстые стекла очков запотели изнутри. Неужели она плачет?
– Нет, Мартина, – твердо сказала Беатриче, покачав головой. Она не собиралась из жалости или по каким-то другим причинам отменять сейчас это неприятное задание – иначе Мартина будет навсегда потеряна для хирургии. – Ты начала сшивать рану – тебе и заканчивать.
Кто-то из анестезиологов закашлялся, и Беатриче посмотрела в их сторону:
– Что-то случилось?
Из-за зеленой занавески показалось лицо Стефана. В его глазах стоял немой вопрос. «Увы, я тут ни при чем», – подумала Беатриче. Но вообще-то ей и самой больше всего сейчас хотелось, чтобы по связи объявили: «Непредвиденная авария. Просьба немедленно освободить операционную».
Мартина все еще мучилась со швом. Операционная сестра нетерпеливо поглядывала на часы. Стефан поинтересовался у медсестры из анестезиологии, нельзя ли перенести заказ в китайском ресторане с восьми вечера на двенадцать – на случай, если они задержатся дольше обычного. Беатриче с трудом подавила усмешку. Хорошо, что Мартина не видит выражения ее лица под маской.
Беатриче вздохнула, переступив на другую ногу. Да, время идет. Уже давно пора наложить шов. Ее желудок настойчиво требует перерыва на обед. В животе начало урчать.
Если она сейчас же что-нибудь не съест, от кислоты в желудке образуется дыра.
Вдруг открылась дверь операционной и появился доктор Томас Брайтенрайтер.
– Хочу взглянуть, что за уникальная операция задерживает вас, – сказал он и, быстро подойдя к операционному столу, из-за плеча Мартины взглянул на пациентку. – Боже правый, паховая грыжа! Последний писк хирургии. Не стесняйтесь, зовите, если потребуется помощь. Я срочно вызову еще одну бригаду хирургов. Надеюсь, вы не забудете увековечить на фотоснимке эту медицинскую сенсацию. Кто знает, может, в «Ланцете» появится статья об этом редчайшем случае?..
Мартина Бретшнайдер покраснела до ушей. За стеклами ее очков сверкнули слезы. Беатриче разозлилась. Ей захотелось влепить Томасу пощечину.
– Если у тебя нет конструктивных предложений и если хочешь действительно помочь, попридержи язык и исчезни, – прошипела она. – Тебе что, совсем нечем заняться?
– О да, ничего важного, не считая нескольких человеческих жизней, которые мне предстоит спасти, – парировал он. – Или вы думаете, что операционная сегодня исключительно в вашем распоряжении? Между прочим, здесь не кружок художественной вышивки. Заканчивайте с вашей грыжей и освобождайте бокс. У меня на очереди больной с тяжелой травмой, которого надо срочно оперировать, а кроме того, других дел по горло.
Он развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Беатриче в бешенстве смотрела ему вслед. Что возомнил о себе этот задавака? Да кто он такой? Великий хирург?.. В этот момент он взглянул на нее через стекло душевой комнаты и, подмигнув, приветливо помахал рукой.
Беатриче вздохнула и вдруг почувствовала, что ее гнев куда-то испарился. Конечно, его методы жестоки и унизительны, порой даже отвратительны. Но сейчас в глубине души она была благодарна Томасу за его появление.
– Давай-ка я помогу тебе, – протянула руки Беатриче. Мартина безропотно отдала ей иглодержатель и пинцет, испытывая еще большее облегчение, чем все остальные в операционной.
Быстрыми, привычными движениями Беатриче наложила шов, завязав узелки. Рана стала похожа на шнурок с ровными стежками, на которые нанизали маленькие красные и синие бусинки. Не прошло и двух минут, как она сняла зажимы, наложила на рану стерильный компресс и заклеила ее пластырем. Операция закончилась. Стефан приступил к введению наркоза следующему больному, а они с Мартиной, бросив в мусорное ведро хирургические перчатки, стали снимать халаты.