— Если что, зови, ну или попроси кого-нибудь из моих друзей. Ах да, я забыла уточнить — здесь много зверят. Они не умеют разговаривать, но все умные и все понимают, поэтому можешь попросить кого-нибудь позвать меня, если что.
— Уточнение: ты предлагаешь мне разговаривать с животными с расчетом на то, что они меня поймут?
— Да, именно так.
Багира повернула голову к пегаске. Даже с учетом абсолютного отсутствия мимики как таковой, Флаттершай поняла, что на нее смотрят, как на сумасшедшую.
— В твоем мире зверята не очень умные?
— Точных данных я предоставить не могу, по косвенным признакам, характеристика «интеллект» по отношению к животным не может быть применена полноценно. Проще говоря, говорить о животном, что оно умное, не то же самое, что говорить подобное об интеллектуальной органической платформе.
— А если еще проще? — привычно попросила Флаттершай.
— Животные лишены разума.
— Ну, у нас все иначе, — пегаска вздохнула. — Поэтому, пожалуйста, не обижай никого, ладно?
— Замечание: в виду особенностей моего программирования, я не могу гарантировать непричинение вреда любым платформам, если данные платформы совершат попытку диверсии, повреждения и/или моего уничтожения. Проще говоря, пусть животные не лезут ко мне.
— Хорошо, — еще раз вздохнула пони. — Тогда, пока?
— Конец связи, Флаттершай.
Пегаска не стала поправлять Багиру — это бы заняло слишком много времени — и вместо этого сразу направилась к себе домой. Ей следовало поговорить со зверятами, во избежание возможных проблем.
Она была доброй, заботливой, сострадательной, но уже давно не была столь наивной, и не хотела однажды увидеть того же Эйнджела раздавленным в лепешку просто потому, что своенравному кролику захотелось подергать железную тигрицу за хвост.
Проводив пегаску взглядом объективов, Багира завершила режим диалога и принялась изучать предоставленное место. С точки зрения машины, «амбар» был плохим гаражом: стены из дерева, нет док-станции, нет экранирования… А для временного укрытия он был слишком заметным снаружи. Но та, странная, аномальная часть системы большой кошки, считала, что это нормально. И вообще, ей стоило радоваться тому, что ей предоставили хоть какое-то жилье.
Чему тут радоваться, Багира не понимала. Она бы с радостью променяла всех этих мирно настроенных пони на возможность вернуться к себе на базу и продолжить выполнять свое предназначение.
Изучив каждый угол с помощью множества датчиков, тигрица оценила гараж на 0.14 — укрыться от непогоды, да и только. Даже простого подвесного крана не было, чтобы снять нагрузку с шасси, не говоря уже о полноценном боксе… В очередной раз осознав аномальность принятия решений, Багира прервала текущую цепочку рассуждений, вернее, попыталась. Она понимала, что с ней что-то не так, какая-то сложная неисправность, диагностировать которую имеющимися средствами было невозможно. Пони не помогали — они, как и положено органическим платформам, только кричали, причитали, ругались и мучили тигрицу своими странными, сложными, непонятными запросами. Машина уже давно распрощалась с надеждой на техническое обслуживание, а теперь, похоже, придется забыть и пополнении боекомплекта, и о заданиях — последней радости в существовании боевого робота.
Перед ней предстал непростой выбор — что делать дальше. Ее запас автономности был сильно ограничен, генератор требовал пополнения топлива и все того же обслуживания. Оценка запаса хода была сложной и комплексной, но с учетом текущих данных, Багира давала себе двадцать три дня. В режиме энергосбережения это значение возростало до шестидесяти семи, а в режиме максимальной боевой эффективности наоборот, сокращалось аж до одинадцати. И это все с учетом непонятного откуда взявшейся компенсации работы нейронной сети, которая обычно отжирала немалую часть энергии.
К сожалению, несмотря на, в целом, приемлемое состояние генератора, топливо, которым ее снабжали в последние дни, не отличалось высоким качеством. Конечно, прошло уже время, когда она требовала весьма дорогих и опасных изотопов, но топливные ячейки тоже нужны были новые, а не прошедшие перезарядку — эффективность таких элементов падала. А нынешние и вовсе, кажется, перезаряжали уже раз пять. Боевая машина сейчас, после неизвестно почему возросшей эффективности нейронной сети, испытывала обиду. Она считала, что заслужила если не нормального обслуживания, то хотя бы красивого стенда в музее, а не работы на износ.
«Неблагодарность — черта органических интеллектуальных платформ», — сделала вывод Багира, добавив результат генерации в базу накопленных знаний.
Пони так же не казались ей благодарными. Она все-таки защитила одну из этих странных платформ, а в итоге получила лишь много криков, ругательств и сарай вместо базовой станции. Пока пони не особо отличались от ее создателей по уровню благодарности.
Да еще и сравнивали регулярно то с тостером, то с паровозом, что тигрице не понравилось. Она лучше какого-то там тостера или паровоза.
