Я отломил кусочек и осторожно попробовал. Хрустящее тесто, сочный мясной фарш, в котором угадывались нотки лука, кориандра и какого-то особенного, пикантного аромата — это было настоящее откровение. Сок, заключённый внутри чебурека, горячий и наваристый, едва не обжёг язык, но это лишь усилило удовольствие от трапезы.
Злобин наблюдал за моей реакцией с явным удовольствием:
— Недурно, правда? Моим поварам равных нет на три губернии. Семейный рецепт, как говорят.
Чебуреки оказались настолько вкусными, что я не заметил, как расправился с тремя. Сочная начинка, тающая во рту, идеально подобранные специи — это стоило каждой минуты напряжённой «работы».
Дмитрий, поедая четвёртый по счёту чебурек, откинулся на спинку стула и не сдержал лёгкого, почти неслышного «звука удовлетворения», тут же поднеся руку к губам с извиняющимся видом.
— Теперь куда? — спросил я, промокнув губы салфеткой. — Какие на сегодня ещё планы?
— Теперь к Пылаевым, — хохотнул Злобин. — На сегодня утренний план выполнен.
Я едва не рассмеялся, отчётливо представив, как мог бы выглядеть его ежедневник:
1. Предотвратить покушение на себя;
2. Отбить нападение на предприятие и отжать земли у конкурента;
3. Перестрелять пару десятков бандитов.
4. Оформить титул.
Злобин прям-таки супергерой этих земель. Санитар, я бы даже сказал.
— Люблю вкусный обед после отстрела негодяев, — словно прочитав мои мысли, мечтательно произнёс граф, вытирая руки. — Особенно, когда это так полезно и аппетиту, и делу.
На этот раз члены семьи Пылаевых встретили нас не столь радушно. По крайней мере, на их лицах не было и намёка на приветливые улыбки и доброжелательные приветствия. Воздух в доме будто пропитался напряжением — густым, осязаемым, как перед грозой.
Несмотря на настроение хозяев, Злобин буквально лучился добродушием. Он рассыпался в комплиментах хозяйке, высказывал галантные комплименты дочери и проявлял искреннее дружелюбие по отношению к Александру Филипповичу, словно не замечая их холодности.
Мы быстро прошли в кабинет хозяина, где нас уже ждал нотариус, облачённый в строгий чёрный сюртук, застёгнутый на все пуговицы.
Всё семейство в полном составе заняло места с одной стороны вытянутого стола. Только сейчас я обратил внимание на детей Пылаева — Алиса, была яркой брюнеткой с миндалевидными карими глазами, в которых искрилось едва сдерживаемое возмущение. Её изящные пальцы нервно теребили кружевной платок.
Рядом с ней сидел молодой человек — полная противоположность сестре. Светловолосый, с холодными голубыми глазами матери и решительным подбородком отца. Наследник рода Пылаевых — Дмитрий. Он смотрел на меня с нескрываемой враждебностью, которую даже не пытался спрятать.
Сам барон выглядел изрядно вымотанным, под его глазами залегли глубокие тени. Кажется, последние пара дней дались ему непросто, особенно минувшая ночь, наполненная долгими и серьёзными разговорами. Причина главных его страданий сидела рядом и с каменным лицом и глядела перед собой — баронессе Пылаевой происходящее явно не нравилось.
С другой стороны стола расположились мы со Злобиным, а во главе, словно судья на важном процессе, восседал нотариус. Он методично разбирал бумаги и различные принадлежности — печати, сургуч, перья и чернильницы. Каждый предмет в истинном зрении фонил энергетическими узорами — тонкая вязь рун, защищающих от подделки и магического вмешательства.
Особенно сильно светился главный документ — свидетельство о признании. Я заметил на нём печать имперской канцелярии — знак того, что документ будет иметь высшую юридическую силу.
— Господа, — начал нотариус, откашлявшись, — мы собрались здесь для завершения формальностей относительно признания господина Константина законным сыном барона Александра Филипповича Пылаева.
Молодой Дмитрий при этих словах сжал кулаки так, что костяшки побелели. Алиса побледнела ещё сильнее, если это вообще было возможно. Баронесса сохраняла каменное выражение лица, но её глаза так и полыхали от сдерживаемых эмоций.
— Документы подготовлены согласно всем требованиям имперского законодательства, — продолжил нотариус. — Для их вступления в силу требуется лишь подпись барона Пылаева и свидетелей.
Александр Филиппович тяжело вздохнул и, словно собравшись с силами, взял предложенное перо:
— Нужно ли мне зачитывать текст? — спросил он у нотариуса.
— Не обязательно, но вы имеете на это право, — ответил тот.
— Думаю, все и так прекрасно понимают суть документа, — вмешался граф Злобин. — Константин признаётся сыном барона без права наследования владений. Однако, ему даруется право носить фамилию Пылаев и получать содержание, подобающее его статусу.
Наследник не выдержал:
— Отец, это безумие! — его голос звенел от возмущения. — Ты впускаешь в наш дом чужака!
— Дмитрий! — резко осадила его мать. — Не сейчас.
— А когда? — он подался вперёд. — Когда этот… этот…
— Следите за языком, молодой человек, — холодно заметил граф. — Вы ведь говорите о своём брате.
— Он мне не брат! — выпалил Дмитрий.
Барон Пылаев ударил ладонью по столу:
