– И «дарианский»? Наш язык называется «дарианским»?!
– Да.
Даже работа Мадлен по составлению скелетов, для которой потребовалось занять костями все лаборатории лазарета и одну палату, успокаивала Биттерблу. Во фрагментах жертв Лека скрывалась правда о том, что он творил, и Мадлен пыталась снова сделать их единым целым. Биттерблу это казалось данью уважения.
– Как рука, ваше величество? – спросила целительница, держа перед собою горсть ребер и сверля их взглядом так, словно они вот-вот могли заговорить.
– Лучше, – ответила Биттерблу. – И еще замешивание теста помогает найти почву под ногами.
– Прикосновение – очень мощная штука, ваше величество. – Слова Мадлен напомнили Биттерблу о том, что она и сама уже осознала.
Мадлен протянула ей ребра. Биттерблу приняла, чувствуя под ладонью их необычайную гладкость. Провела пальцем по выступающей полосе на одном ребре.
– Оно было сломано и зажило, ваше величество, – сказала Мадлен. – Ваша рука в месте перелома, наверное, выглядит примерно так же.
Биттерблу знала, что Мадлен права: в прикосновении к вещам есть сила. Держа эту когда-то сломанную кость, она ощутила боль, которую чувствовал ее владелец. Ощутила тоску по жизни, окончившейся слишком рано, и по телу, которое выбросили, словно оно ничего не значило. Ощутила собственную смерть, которая однажды придет. В этом чувстве была и острая печаль. Биттерблу не могла примириться с мыслью о смерти.
В пекарне, пока она стояла, склонившись над тестом, продавливая его и разминая до эластичности, перед нею забрезжила ясность в одном вопросе.
Как и Помер, Биттерблу была неравнодушна к трудной – невозможной – медленной – хлопотной работе. Она разберется, как стать королевой, – медленно, хлопотливо. В ее силах преобразить смысл фразы «быть королевой», и через это она преобразит все королевство.
А потом, однажды, в начале декабря, выжимая из усталых рук последние на сегодня движения, она подняла взгляд от пекарского стола. Перед нею стоял Помер. Вопросы были излишни. Она все поняла по его светящемуся лицу.
В библиотеке Помер подал ей лист бумаги.
– Ключ – «ожалиг», – прочла Биттерблу, язык ее неловко спотыкался о непривычные звуки.
– Да, ваше величество.
– Что означает это слово?
– «Чудовище», ваше величество, или «тварь». Отклонение, монстр.
– Как он сам, – прошептала Биттерблу.
– Да, ваше величество. Как он сам.
– Верхняя строчка – обычный алфавит, – продолжала она. – Шесть следующих алфавитов начинались с шести букв, которыми пишется слово «ожалиг».
– Все так.
– Чтобы расшифровать первую букву первого слова в предложении, мы используем алфавит номер один. Для второй буквы – алфавит номер два, и так далее. На седьмой букве возвращаемся к алфавиту номер один.
– Да, ваше величество. Вы поняли правильно.
– Не сложновато ли для дневника, Помер? Я пользуюсь подобным методом шифрования в письмах к королю Рору, но мои письма коротки, и пишу я навскидку по одному или по два раза в месяц.
– Написать все это было бы не так уж трудно, ваше величество, зато пытаться перечитывать – сущий кошмар. И вправду, чересчур мудрёно – тем более что на деллийском языке, скорее всего, больше никто не говорил.
– Он ни в чем не знал меры, – сказала Биттерблу.
– Так, давайте возьмем первое предложение этой книги. – Помер притянул к себе ближайшую книгу и переписал первую строку:
– Если его расшифровать, получится…
Помер с Биттерблу вместе принялись строчить на Померовой промокашке. Закончив, сравнили результаты:
– Есть в словаре такие слова? – спросила Биттерблу.
– «Йа уинса кала афросашин онг кхо нэйж йа хантэйлэйн дас кхо нитэйт хот», – зачитал Помер. – Да, ваше величество. Это значит… – Он в задумчивости пожевал сжатыми губами. – «Зимний бал приближается, а у нас не хватает свечей». Окончания глаголов пришлось угадывать, ваше величество, и структура предложений у них отличается от нашей, но я полагаю, что перевод вышел верный.
Ведя пальцами по расшифрованным каракулям, Биттерблу шепотом повторила причудливые деллийские слова. Кое-где они звучали слегка похоже на ее родной язык: «уинса кала» – «зимний бал». Слова перекатывались на языке пузырьками – чарующие, словно само дыхание.
– Теперь, когда вы разгадали шифр, – сказала она, – может, вам попробовать запомнить все тридцать пять томов, прежде чем начать перевод?
– Для того чтобы запомнить такой объем текста, ваше величество, мне нужно будет, читая, попутно его расшифровывать. А раз уж я этим займусь, то могу сделать и перевод, чтобы он был у вас перед глазами.
– Надеюсь, не во всех тридцати пяти томах речь о припасах, которые нужно докупить к празднику.
– Я посвящу этому остаток дня, ваше величество, – предложил Помер, – а то, что получится, принесу вам.
Ближе к вечеру, когда она ужинала в обществе Хильды, Гиддона и Банна, он зашел к ней в гостиную.
– Помер, что с вами? – спросила Биттерблу, ибо он выглядел… в общем, он снова выглядел старым и несчастным, и сияние триумфа, окружавшее его днем, померкло.
Библиотекарь протянул ей тонкую стопку бумаг, завернутую в кусок кожи.
