– На реке меня ждет лодка и друзья. Среди них – Одаренная умением маскироваться. Мы проскользнули мимо речной стражи. Думаю, она вас впечатлит, ваше величество, даже если мне не удалось.
«По!»
– Вам не…
– Придержите язык, – сказал он, нажимая на кинжал, который красноречиво повторил его требование. – Вы слишком много болтаете. И хватит ерзать.
Ему никак не удавалось зацепить крюк. Тот был слишком мал для подоконника и раз за разом с лязгом падал на каменный пол. Данжол весь взмок и бормотал что-то себе под нос с легкой дрожью, дыша сипло и рвано. Биттерблу захлестнуло всепоглощающее, непоколебимое понимание того, что она не станет вылезать с этим человеком из самого высокого окна королевства по худо закрепленной веревке. Если Данжол хочет, чтобы она покинула замок через это окно, ему придется ее выбросить.
В последний раз она безнадежно попыталась дозваться По. Потом, когда Данжол снова уронил крюк, воспользовалась тем, что ему пришлось нагнуться, и совершила нечто отчаянное. Задрав ногу и опустив руку – вскрикнув, ибо пришлось вдавить горло в лезвие кинжала, чтобы дотянуться, – она стала искать в сапоге маленький нож. А найдя, наугад ткнула назад и с размаху вонзила его Данжолу в голень.
Он закричал от боли и ярости и ослабил хватку – достаточно, чтобы Биттерблу удалось развернуться. Она вонзила нож ему в грудь, как учила Катса, под грудину и вверх изо всех сил. Это было ужасно, невообразимо ужасно; ощущение лезвия, входящего в плоть – такую твердую, но податливую, такую настоящую и – внезапно – такую тяжелую. По рукам полилась кровь. Биттерблу с усилием толкнула Данжола, и он рухнул на пол.
Прошло мгновение.
На лестнице загремели шаги, и в комнату ворвался По, а за ним другие люди. Биттерблу тут же оказалась в его объятиях, но не почувствовала этого; он задавал вопросы, которых она не могла понять, – но, должно быть, она дала ему ответы, ибо через какой-то миг он отпустил ее, зацепил крюк Данжола за подоконник, бросил веревку в окно и сам устремился следом.
Не в силах оторвать взгляд от тела Данжола, она отшатнулась к дальней стене, и ее вырвало. Какая-то добрая душа придержала ей косы. Биттерблу услышала над собою гул знакомого голоса. Говорил лорд Гиддон из Миддландов, приехавший с По. Она разрыдалась.
– Ну-ну, – тихо сказал Гиддон. – Все хорошо. – Она попыталась вытереть слезы, но увидела, что руки у нее в крови. Отвернулась к стене, и ее стошнило еще раз. – Принеси-ка воды вон оттуда, – снова послышался голос Гиддона, и она почувствовала, как он проводит по ее рукам мокрой тканью.
В комнате было так много людей. Собрались все ее советники, и министры, и писари; все новые и новые Одаренные стражи выпрыгивали из окна, отчего у нее закружилась голова. Со стоном приподнялся с пола Тиэль. Руд опустился на колени рядом и приложил ему что-то к голове. Стражник Холт стоял поблизости, наблюдая за ней. В его серебристом и сером глазах мерцала тревога. Потом вдруг появилась Хильда и заключила ее в мягкие, теплые объятия. Но более всего Биттерблу поразило, когда к ней подошел Тиэль, упал на колени и, взяв ладони Биттерблу, прижался к ним лицом. В его глазах она увидела что-то обнаженное и сломанное, чего не могла понять.
– Ваше величество, – дрожащим голосом сказал он. – Если этот человек причинил вам боль, я никогда себя не прощу.
– Тиэль, со мной ничего не случилось. Тебе он причинил гораздо больше боли. Ты должен прилечь.
Ее затрясло. В башне было ужасно холодно.
Тиэль встал и, не отпуская ее ладоней, спокойно сказал Хильде, Гиддону и Холту:
– Ее величество перенесла потрясение. Ей следует лечь в постель и отдохнуть, сколько понадобится. Позовите целителя, пусть осмотрит ее раны и заварит настой лорассимового чая, чтобы унять дрожь и восполнить жидкость, которую она потеряла. Вы меня поняли?
Они поняли. Все было сделано так, как сказал Тиэль.
Биттерблу лежала под одеялами, дрожа, слишком усталая, чтобы уснуть. Разум не желал успокаиваться. Она потянула на себя вышитый край простыни. Ашен постоянно вышивала, без конца рассыпала по простыням и наволочкам крохотные веселые узоры: кораблики и замки, горы и компасы, якоря и падающие звезды. Ее пальцы порхали по ткани. И это не было счастливым воспоминанием.
Она отбросила покровы и подошла к сундуку Ашен. Опустившись перед ним на колени, положила ладони на темную деревянную крышку, на которой было вырезано множество очаровательных узоров, очень похожих на те, что Ашен любила вышивать. Звезды и солнца, замки и цветы, ключи, снежинки, корабли, рыбки. Маленькой Биттерблу нравилось, что рисунки на вышивках Ашен отчасти совпадали с узорами на ее сундуке.
«Словно кусочки головоломки, подходящие друг другу, – подумала она. – Словно нечто осмысленное. Да что со мною творится?»
