― Нет. Просто фотография, которую я когда-то любил, ― пробормотал он, глядя на нее. Он покачал головой, и прядь его темных волос упала на лоб. Он отвернулся и сказал. ― Это не важно. Забудь о фотографиях. Ты останешься здесь, если собираешься сотрудничать.
― А если решу, что не собираюсь сотрудничать? ― Я подняла бровь и села на кровать, покрытую меховым пледом. Он сразу же согрел меня. Мне стало интересно, сколько раз он действительно спал на ней, и сколько раз на ней спал кто-то еще. Ревность пришла быстро. ― Я не хочу спать там, где ты спал с другими.
Один уголок его рта приподнялся, и на щеке появилась ямочка, которую я редко видела. Он достал ключи из кармана и вставил один в едва заметную щель между стеной и фотографией.
― Если хочешь, ― стена выдвинулась вперед, открывая нам потайной вход, ― ты можешь спать там.
Любопытство убило кошку, но я решила, что у меня есть одна или две жизни в запасе. Потянулась к потайной двери. Обхватив ее пальцами, я подняла на него глаза.
― Ты же не собираешься убить меня здесь, правда?
― Я должен был бы, но я мазохист из-за боли, которую ты, несомненно, причинишь мне в будущем.
― Грустно ли мне признавать, что я с тобой одного мнения? ― прошептала я.
Палец Ром провел по моей ключице.
― Мы мчимся на скорости к крушению поезда, понимаешь? И я не могу остановиться. Хочу этого с тобой. Я борюсь за это с тобой. Но это не закончится хорошо.
― Почему?
― Я всегда буду ставить семью на первое место, и меня воспитали так, что я никому не доверяю.
Моя грудь сжалась.
― Ты не говоришь о своем воспитании.
― Мне нечего сказать.
― Бастиан сказал, что твой отец…
― Он был лжецом. Я лишил его жизни за это. И бы сделал это снова. ― Темнота в его глазах углубилась, и он посмотрел вниз, словно воспоминание отягощало его взгляд. ― Он дал мне эту цепочку. И теперь она напоминает мне, что каждая часть семьи связана, но достаточно одного звена, чтобы разорвать нас всех.
Я кивнула, понимая силу мафии, но также и то, насколько она хрупка.
― Это не твоя обязанность ― держать нас всех вместе.
― Это так. Я монстр. Я защищаю нас. Спасаю семью, прежде чем спасать кого-то еще.
Я вздохнула.
― Мы стремимся к одной и той же цели.
― Да, но когда я с тобой, монстр затихает. Я начинаю думать, что его преданность отличается от моей.
Я покачала головой.
― Беспокойся о защите семьи, Ром.
Его язык пробежался по зубам.
― Это касается и тебя, Каталина.
― Я никогда не стану одной из семьи. Неприкасаемой, конечно. Но не частью семьи.
Он поцеловал меня, и на этот раз поцелуй был мягким. Его губы были нежными, когда они терлись о мои, а его рука на моей челюсти успокаивала мои переживания. Я растворилась в нем, потому что это было место, которому я всегда принадлежала, единственное место, где я чувствовала себя в наибольшей безопасности и больше всего боялась. Никто не хочет потерять свою безопасную гавань, а у Рома была возможность вырвать у меня мою. Сердце боролось само с собой. Буду ли я частью семьи, которую он всегда защищал, или стану вредить им всем?
Я задавалась вопросом, не уничтожит ли меня однажды человек, который поддерживал меня.
До тех пор я впитывала его вкус, чувствовала его и цеплялась за надежду, что, возможно, мы сможем быть вместе в семье.
Он отстранился и прислонился своим лбом к моему.
― Моя кровь ― это твоя кровь, детка. Я обещаю тебе это.
Кивнула, потому что не стала бы спорить с ним сейчас, не после такого нежного поцелуя.
― Я покажу тебе комнату. ― Он отступил назад, разрывая нашу связь, и жестом попросил меня сделать шаг вперед. ― Ты нужна мне здесь на несколько часов, пока я собираю информацию.
Я открыла рот, чтобы возразить ему.
Он прервал меня.
― Если я получу нужную информацию, то сначала поделюсь ею с тобой. Ни с кем другим.
― Ты думаешь, я поверю, что ты не позвонишь Бастиану? ― Выпятила бедро, пытаясь выглядеть угрожающе, хотя мои руки все еще были застегнуты, а я была в чертовски пышном, слишком откровенном платье.
― Наши отношения должны строиться на доверии, ― попытался он, приподняв бровь.
Я надула губы и начала идти по темному коридору тайного входа.
― Ты никому не доверяешь, Ром. ― Это была проблема между ним и каждым человеком в его жизни. Отец сломал его, и, возможно, бывшая невеста тоже.
Я услышала его шаги позади себя, и мы подошли к темной дубовой двери. Повернула ручку, не дожидаясь его разрешения, и вошла в комнату, обитую кожей и богатыми, роскошными кремами. С одной стороны стояла кровать королевского размера, с другой ― большой письменный стол, увенчанный четырьмя компьютерными мониторами.
― Комната для тебя и твоих любовниц? ― Мой желудок скрутило от ревности.
― Нет. Своего рода убежище. Ты единственная, кто был здесь.
Мышцы, свернутые на моей шее, расслабились.
― И что? Ты хочешь, чтобы я осталась здесь? Вместо убежища это тюремная камера.
― Не будь такой чертовски драматичной. У тебя есть все. Вон там есть ванная и…
― Там нет окон! ― Я повернулась к нему и уставилась на то, как смешно он себя ведет. ― Тебе нужно начать говорить, иначе я начну сходить с ума. Что, по-твоему, происходит?
