― Нет! Нет. Это все ложь. ― Она указала между нами. ― Ты построил это на лжи, Ром. И теперь я снова зла и пуста, за исключением того, что этот мудак посеял здесь семя цели. ― Она стукнула себя в грудь. ― Мое сердце вдруг перестало чувствовать себя потерянным. Оно наполнено. Полным гнева, мести и желания узнать, что, черт возьми, случилось с моей матерью, с моим отцом, узнать настоящую историю, стоящую за всем этим
― Кэти, оставайся, блядь, потерянной, ― прорычал я. ― Мы можем быть счастливы с этим.
― Так было бы проще. Но мы просто перебиваемся, Ром. Что такое жизнь без цели?
― Беззаботная? ― попытался я.
Она покачала головой и пошла за своим ножом.
― Тебе нужно избавиться от этого ножа, а не держать его у себя.
― Он мой. В любом случае, это не имеет значения. Я перестала прятаться.
― Кэти, ты останешься со мной. Мы все уладим…
Она повернулась и направила лезвие в мою сторону.
― Я остаюсь там, где хочу. Я выйду на свет. Я устала от этого дерьма. Ты поможешь мне, и семья тоже. Если не поможешь, перелезу и через тебя, и через Бастиана, или…
― Или что?
― Или я умру, пытаясь. Моя кровь ― это твоя кровь, верно? Ты либо со мной, либо против меня, Ром.
Черта была подведена, и она стояла там с брызгами крови на шее, красными точками вокруг золотого ожерелья Клеопатры, которое она носила, того самого, которое я достал для нее, потому что она не могла без него. Теперь она стала ею. Я знал это. Это было ее время. И мое время поддержать ее.
Я подошел к ней и захватил ее рот своим. Попробовал ее силу и отдался ей.
После этого я хотел помочь ей. После этого я забирал ее.
Каталина, и в светлые, и в самые темные времена, была моей.
И тут взорвалась бомба.
Тик-так.
КЭТИ
Может быть, мне стоило побеспокоиться о красных пятнах на моих руках, когда Данте вошел в дом со своей бригадой уборщиков. Я видела нескольких из них раньше, но они были безымянными членами нашей семьи, которых я, вероятно, никогда больше не увижу, если они не докажут свою ценность.
Доказала ли я свою ценность сегодня вечером или потеряла все? Да и что было доказывать чужой семье? Если Джорджи был прав, если он не лгал, то мое место на другой стороне рельсов.
У меня не екнуло сердце, когда Ром пробормотал, что Бастиан будет в ярости. Мы стояли у дверей лифта, Ром в шапке, а я без всякой причины надвинула капюшон. Ближе к вечеру бригада уборщиков позвонит в полицию, чтобы они стерли записи с камер.
В этом городе мы были защищены.
Когда дверь лифта звякнула, Ром вошел, а затем повернулся ко мне, черный огонь лизал его глаза.
― Заходи в лифт, Каталина.
Он почти признался мне в любви в той машине, и я была готова уехать с ним в закат. Теперь, могла ли я любить его, зная, что он скрывал от меня все это?
Я шагнула вперед, слушаю как мои каблуки щелкают по мраморному полу.
― Как долго ты называл меня так, зная, что это русское имя?
Его полные губы сложились в тонкую линию, как будто он сдерживал боль. Или секреты. Я уже не была уверена.
― Все было не так. Мне нужно было убедиться.
― Или тебе нужно было определить свой угол. С тобой, как с убийцей, всегда должен быть определенный конец. ― Я произнесла эти слова быстро, готовая к реакции.
Его челюсть дрогнула, но он не дал волю чувствам, как я думала.
― Ты злишься. Я устал. Мы только что забрали жизнь. Давай успокоимся и решим, как мы скажем об этом семье.
― Мы? ― Я захохотала и, спотыкаясь, вернулась к перилам лифта. ― Разве это были
Он вздохнул, как будто собирался ответить.
Я не позволила ему.
― Нет. Это на мне. Я возьму вину на себя и расскажу всем, кто захочет узнать, почему сделала то, что сделала.
― Нет, не расскажешь, ― прошептал Ром, но тут он ударил рукой в стену позади меня, близко к моему лицу. ― Разве ты не понимаешь?
Я посмотрела в его глаза и обнаружила страх, который пробирался сквозь меня. Он закрался в меня, когда Джорджи произнес слова о моей матери. Он пронесся сквозь меня и распространился так быстро, что я чуть не задохнулась.
Меня защищали, потому что я была частью семьи.
Но сегодня я официально стала их врагом.
― Конечно, ты понимаешь, ― сказал он, его глубокое вибрато грохотало надо мной в муке. Это одновременно согрело и пробрало меня до костей. Он вдохнул в меня воздух, его тело было всего в сантиметрах от моего. ― Ты долгое время была моей погибелью, Приманка-Кэт. Теперь ты принадлежишь всей семье. Что мне с тобой делать?
― Скорее всего, твоя задача ― убить меня. ― Я скользнула рукой к его затылку и притянула его к себе, чтобы поцеловать. Я попробовала на вкус губы, которые преследовали меня в кошмарах и наполняли мои сны. Хотела еще раз почувствовать его язык на своем, в последний раз предаться своему любимому занятию. Но потом позволила гневу взять верх; я вытеснила страх вниз и прочь вместе с ним.
― Я не могу поцеловать тебя прямо сейчас.
