Халымов. Это хорошо, это по крайности целиком в казну поступит; казне деньги нужны.
Каркунов. Как, кум, в казну?
Халымов. Чрез акцизное управление. Питейные заведения заторгуют хорошо.
Каркунов. Ну, что ж, пущай! Все-таки каждый перед стаканом-то помянет добрым словом.
Халымов. Перед первым помянет, а на другой не хватит денег, так тебя ж и обругает.
Каркунов. Ничего, нужды нет; хоть раз перекрестится да вздохнет на образ, все-таки душе-то легче.
Каркунов. Ну, супруга любезная, ну, племянничек дорогой, и ты, Ераст! молитесь богу, молитесь богу! Всех, всех наградил, всю жизнь поминать будете.
Вера Филипповна. Благодарю покорно, Потап Потапыч! Не надо мне ничего; а коли ваша такая любовь ко мне, так за любовь вашу я должна вас поминать всегда и всегда за вас богу молить.
Ераст. Покорно благодарю, Потап Потапыч, что труды мои цените, даже сверх заслуг.
Константин. Извините, дяденька, мне благодарить не за что. Конечно, на все ваша воля, а коли рассудить правильно, так и без того все мое.
Каркунов. А коли твое, так твое и будет; никого не обижу, никого.
Вера Филипповна. Сюда чай прикажете или к нам пожалуете?
Каркунов. Пойдем, кум, к бабам, пойдем балагурить, зубы точить.
Вера Филипповна. Пожалуйте! Константин Лукич, Ераст… приходите!
Константин. Увольте, тетенька, мы не желаем.
Константин. Ну, Ераст, дело – табак.
Ераст. О чем твой разговор и как его понимать?
Константин. Нам с тобой зубы на полку.
Ераст. Почему так полагаешь?
Константин. Все тетке – шабаш!
Ераст. Что ж, послужим и ей.
Константин. Не придется.
Ераст. Отчего ж не служить, мы не хуже людей?
Константин. Ты думаешь, она при миллионах-то с фабриками да с торговлей путаться будет? Как же, очень ей нужно! Оборотит все в деньги да замуж за благородного.
Ераст. Пожалуй; мудреного нет.
Константин. А мы с тобой на бобах останемся.
Ераст. Так неужто ж вся моя служба задаром пропадет?
Константин. А ты благодарности ждешь?… От дяди-то? Жди, жди! Он не нынче, так завтра тебя по шапке скомандует.
Ераст. За что про что?
Константин. Здорово живешь. К расчету ближе. Ты, по своим трудам, стоишь много, а ему жаль тебе прибавить; ну, известное дело, придерется к чему, расшумится, да и прогонит. У них, у хозяев, одна политика-то.
Ераст. Однако призадумаешься. Надо место искать.
Константин. Погоди! Ты вспомни, чему я тебя учил.
Ераст. Насчет чего?
Константин. Насчет амуров.
Ераст. Эх! Будет тебе глупости-то!
Константин. Одно твое спасенье.
Ераст. Не такая женщина; приступу нет.
Константин. Ну, плох же ты, брат!
Ераст. Кто плох? Я-то?… Кабы ты знал, так не говорил бы, что я плох. Я свое дело знаю, да ничего не поделаешь. Первым долгом, надо женщину хвалить в глаза; таким манером какую хочешь донять можно. Нынче скажи – красавица, завтра – красавица, она уши-то и распустит, и напевай ей турусы на колесах! А уж коли стала слушать, так заговорить недолго.
Константин. Так бы ты и действовал.
Ераст. Я и действовал, да она меня только одним взглядом так ошибла, ровно обухом, насилу на ногах устоял. Нет, я теперь на другой манер.
Константин. Какая статья?
Ераст. Она у нас сердобольная, чувствительная, так я на жалость ее маню, казанским сиротой прикидываюсь.
Константин. Действует?
Ераст. Кажется, подействовало; уж полдюжины голландских рубашек получил вчера. От кого ж как не от нее! Ока все так-то, втайне благодетельствует.
Константин. Ну, и действуй в этом направлении. Затягивай ее мало-помалу; потом свиданье где-нибудь назначь либо к себе замани.
Ераст. Ну, хотя бы и так, да тебе-то какая польза от всего этого?
Константин. Ах, простота! Я подстерегу вас, да и укажу дяде: вот, мол, посмотри, кому ты миллионы-то оставляешь!
Ераст. Однако ловко! Да что ты дурака, что ль, нашел?
Константин. Погоди! что болтаешь зря, не разобравши дела! Ты слушай да понимай! Тебя все равно дня через два-три дядя прогонит, уж он говорил, так что тебе жалеть-то себя! Так, ни с чем уйдешь; а коли мне, через твою услугу, дядино состояние достанется, так я тебя озолочу.
Ераст. Рассказывай! Тебе поверишь, так трех дней не проживешь!
