— Я не держу зла, — сказала я и вдруг осознала, что это правда. Смерть перечеркнула все счеты, что у меня могли бы остаться к отцу. Наверное, это и есть прощение — понять, что ни человека, ни обстоятельства уже не изменить, и решить, как жить дальше с учетом этого.
Если бы отец не умер, я никогда больше не обратилась бы к нему ни за помощью, ни за чем бы то ни было, да и вообще предпочла бы держаться подальше. Но совсем скоро другой, мудрый и справедливый, судия будет решать его судьбу, а мне останется лишь молиться за упокой души.
— Не стоит, — покачал головой отец, точно мог прочитать мои мысли. — Совсем скоро боги перестанут слышать нас.
— Что ты такое говоришь? — не поняла я.
— То, что меня убило, пусть и не напрямую. Вечером после того, как демоны прорвались над столицей, Первый брат потребовал аудиенции.
Потребовал? Он смеет требовать что-то у короля? Впрочем, посмел же он отправить на костер королевскую дочь, и никто не захотел — а может, не смог? — ничего сделать.
— Но при чем здесь ты? Ни я, ни Дитрих не призывали демонов!
— Конечно нет. Никому не под силу призвать демонов. Но прорывы участились. Первый брат потребовал аудиенции после того, как пришла весть — демоны разрушили половину Вестенса, а по второй половине теперь бродят лишь одержимые. Хотя это, возможно, было преувеличением. Мне теперь не проверить, сама понимаешь. — Он грустно улыбнулся, и сердце мое сжалось. — Демонов нужно остановить, иначе от нашего мира не останется ничего. Об этом и желал говорить Первый брат.
Остановить? Единственный известный мне способ остановить демонов — отрезать наш мир от магии.
— Первый брат сегодня на вечерней службе расскажет, что это кара Господняя, постигшая недостаточно веривших. И умолчит о том, что Орден все же решился лишить нас магии. И тогда боги перестанут слышать наши молитвы.
Я охнула.
— Но это же будет не меньшей катастрофой, чем демоны!
Слышат ли на самом деле боги наши молитвы — неизвестно… Еще недавно я ужаснулась бы от этой мысли, а сейчас она промелькнула и исчезла, вытесненная другими. Освещение. Вода. Тепло, где нужно, и холод, где необходимо — например, в ледниках, — все это обеспечивала магия. Заклинания исцеления. Боевые… Да всю нашу жизнь пронизывает магия!
Хотя, похоже, это никого не остановит — ведь я уже слышала подобные разговоры, только не верила, что кто-то осмелится действительно…
Отец кивнул.
— Я узнал об этом вечером. Полночи я думал, как поставить на место Орден и можно ли сохранить магию в мире, а потом… — Он развел руками. — Не знаю, что это было, словно лошадь лягнула в висок, и на этом моя земная жизнь закончилась.
Я опустила голову, смаргивая слезы. На несколько мгновений я забыла, что разговариваю с мертвым, и вспоминать об этом оказалось больно.
— Не плачь, Эви. Слезы выматывают, но ничего не меняют.
Я шмыгнула носом, заставила себя поднять голову.
— Но разве можно что-то изменить? Или не все решено?
— Пожалуй, что нельзя, — покачал головой отец. — Я оказался слабым правителем, не сумев обуздать Орден. И Губерт этого не исправит — слишком прямолинеен и не умеет просчитывать хотя бы на пару шагов вперед.
— А Роналд?
Когда я росла во дворце, про второго моего брата говорили, дескать, умен не по годам. Но с тех пор, как я стала узнавать о своей семье лишь по слухам, о Роналде я не слышала ничего.
— Если сумеет вернуться. — Отец поморщился. — Неважно. Я не сумел защитить ни своих детей, ни свою страну. Ни наш мир. Впрочем, магия важна лишь таким, как мы, чернь прекрасно живет без нее и проживет и дальше. А нам придется приспосабливаться — пока Орден приберет к рукам власть окончательно.
Не то чтобы меня сильно волновало, в чьих руках окажется власть. И все же почудилось мне в словах отца противоречие.
— Но как Орден укрепит свою власть, лишившись магии, если вся его сила происходит из нее?
— Орден окажется в куда более выгодном положении, чем светские власти. Артефакты и амулеты на какое-то время сохранят свою силу. В благословения простой народ будет верить, даже если за ними не будет никакой реальной силы, пример у тебя перед глазами. — Он кивнул в сторону покрывала: там, где бесчисленное количество рук коснулось его, ткань потеряла слепящую белизну. — Суеверие чистой воды, но посмотри, как меняются их лица.
И в самом деле. Когда люди отходили от тела, на их лицах словно расцветала надежда. Ненадолго, но все же…
С другой стороны — на что еще им надеяться? Тем, чья жизнь предопределена самим рождением: дед пахал землю или шил башмаки, и отец, и сын, и внуки, и правнуки будут пахать или шить… Тем, кто приходит в обитель за исцелением, потому что нанять лекаря не на что. Им остается лишь молиться и верить в божественную справедливость, потому что на земле они ее не видели.
И снова мне впору было бы испугаться собственных мыслей, но сейчас я повторила бы их в лицо и королю, и Первому брату. Удивительно, как меняется мир всего лишь за пару дней, проведенных вне обители.
— Так что Орден продолжит благословлять, а люди — верить. Да и ваши целебные зелья не целиком замешаны на магии, насколько я знаю.
