Я поднялась, давая понять, что это не пустая угроза. Мама покачала головой.
— Ты в самом деле выросла. Сядь. Не будем о нем. Тем более что Дитрих действительно спас тебя. Я должна помнить об этом.
Я молча села рядом. Она посмотрела на солнце.
— Матушка Епифания задерживается.
Мне показалось, будто ясный день вдруг померк.
— Вы знакомы?
— Да, — улыбнулась мама. — Когда ты вернулась в столицу, я хотела увидеться с тобой, но твой отец сказал, что не стоит тебя беспокоить.
Не стоит беспокоить меня или не стоит бередить душу себе и правильнее смириться с тем, что дочь теперь — отрезанный ломоть? Все же пережитое за последние дни и правда изменило меня — раньше я бы ни на миг не усомнилась в добрых намерениях родителя.
— Дать тебе время свыкнуться с новым местом, новым положением. Я слышала, что ты приняла обеты незадолго перед переездом.
Я кивнула. Не знаю, почему я так разволновалась, услышав о Епифании. В конце концов, у нее больше нет надо мной власти. Я принцесса, и могу приказать охране больше не пропускать ее во дворец. Навсегда забыть о ней.
Тем более, что Господь велел прощать тех, кто причинил нам зло. Я смогла простить отца. Или все же не смогла — просто его смерть сделала все счеты бессмысленными?
— И тогда я послала за ней, — продолжала мама. — Точнее, я не знала тогда, что это она. Попросила прислать ко мне пресветлую сестру, что сопровождала тебя в поездке. Кого-то, кто мог бы рассказать о тебе.
— И что же она рассказала? — Не знаю, каким чудом мне удалось сделать так, чтобы в голосе прозвучал лишь вежливый интерес. Похоже, солнце закрыла туча, потому что я словно всей кожей ощутила холод камня, темноту и голос женщины, которую я чтила как вторую мать. «Ты сама виновата во всем, что с тобой случилось!»
Хорошо, что мне пришлось отринуть обеты. Нет во мне благости, подобающей светлой сестре.
— Она очень хорошо о тебе отзывалась, — сказала мама. — И вообще мне понравилась. Нет, «понравилась», наверное, неправильное слово. Беседы с ней очень меня поддержали после того, как умер твой отец, Роналд вынужден был уехать, а ты чудом избежала гибели и пропала. Ее утешения действовали куда лучше, чем успокаивающие зелья королевского целителя.
Я заставила себя улыбнуться.
— Хорошо, что нашелся кто-то, кто мог тебя утешить.
Как же сказать ей, что я не желаю видеть Епифанию? Господь велел прощать, и не сама она приговорила меня; но как ни старалась, я не могла найти в своем сердце прощения. Нет, мстить я тоже не горела желанием. Просто хотелось забыть о ее существовании. Чтобы мне никогда не напоминали о ней.
Откуда-то из глубины сада донесся шум. Будто кто-то разговаривал на повышенных тонах.
— Что там за свара? — Мама вслед за мной вгляделась в сад. — Почему стража не может навести порядок?
— Пойду узнаю, — предложила я, обрадовавшись, что нашелся повод больше не говорить о Епифании.
— Сиди. Стражники разберутся. Просто сегодня все не в себе, после того как пропала магия. Я с утра решила, что Фейнрит покарал меня за грехи. Хорошо, что Роналд объяснил.
Может быть, мама была права. Когда люди напуганы, они могут сцепиться по любому поводу. И те, в саду, униматься не собирались. Ссорящиеся были слишком далеко, чтобы разобрать слова. Даже голоса, искаженные расстоянием, были неузнаваемыми. Женский и несколько мужских. Вот разве что в одном мне померещились знакомые язвительные нотки. Наверное, потому что я не могла не думать о Дитрихе. Я не сдержала улыбку, хоть повода для нее и не было.
— Так вот, матушка Епифания очень поддержала меня, — вернулась мама к прерванной беседе. — Она обещала прийти сегодня, но задерживается.
— Возможно, ее тоже потрясла потеря магии, — предположила я, смирившись с тем, что этого разговора не избежать. — А может, утешает сестер в храме.
Впрочем, наверняка инквизиторы предупредили и обучили остальных хотя бы в главном храме. Едва ли Епифания впала в немилость после моего побега, как-никак там, на площади, она спасла жизнь Первому брату.
В саду на миг затихли. Потом снова раздались голоса — теперь уже только мужские, слов я по-прежнему не могла разобрать.
— Возможно, — согласилась мама. — Но я все же хочу ее увидеть. Думаю, ты тоже будешь рада ей.
Пришлось напомнить себе — она не может знать того, что произошло между мной и Епифанией. Я и Дитриху-то не жаловалась.
— Но неужели тебе все равно, что это Орден едва не лишил нас магии? — вырвалось у меня. — После этого принимать у себя далеко не последнего человека в нем?
— Ты восемь лет была в Ордене. Должна ли я обвинять тебя в том, что сегодня не смогла дотянуться до магии?
— Разве королеве не рассказали о том, что сейчас стоит между короной и Орденом?
— Это мужские дела, — отмахнулась мама. — Я в них не лезу и тебе не советую. Долг жены — сделать так, чтобы с ней муж мог забыть обо всех заботах. А потом пусть обсуждает их с другими мужчинами.
Я не нашлась, что ответить. Да наверное, и не стоило отвечать. В конце концов, что я знаю о супружеской жизни? Может быть, мама и права.
