– Сам-то ты как? – Дмитрий вернулся к кровати, нащупал на Степановой руке пульс, на той самой руке, где под кожей спал потайной ключ.
– Жить буду. – Он сел, свесил босые ноги на пол. – За меня не боись, Дмитрий.
– А за кого ж мне еще бояться? – вроде в шутку спросил, да только Степан понимал, что не шутит доктор, что беспокоит его что-то еще. Очень сильно беспокоит.
– Рассказывай! – велел и, пошатываясь, встал с кровати. Эх, сейчас бы в лес! Припасть к земле, попросить силы! Пусть не той, что поделилась с ним старуха, пусть послабее, но чтобы была она живой, искрящейся, как вода в лесном ручье! – Давай-ка на крыльцо выйдем.
– Что-то странное творится в округе, Степан Иванович. – Они стояли на крыльце, вдыхали сырой осенний воздух. – В лесу стали находить обезображенные тела. Мужские, женские, – Дмитрий со свистом втянул в себя воздух, продолжил упавшим до шепота голосом: – Детские. Восемь уже. Ты слышишь меня, Степан Иванович?
– Слышу. – Как холодно вдруг стало, как зябко! А ведь еще только сентябрь на дворе. Сейчас бы по грибы, по ягоды. Чтобы обычные человеческие радости, чтобы не слышать про… мертвых детей. А Дмитрий все говорил, говорил. Видно, хотел выговориться, поделиться тем ужасом, что его переполнял.
– Сначала думали, что это какой-то зверь, но я видел тела! Они без кожи… плоти местами нет до самой кости, словно ее вырвали.
Выклевали… Чуть не сказал, в последний момент спохватился. Не нужно Дмитрию такое знать.
– И охотники говорят, что ни один зверь на такое не способен. Слухи всякие по Сосновому гуляют. Припомнились и былые случаи. Это не в первый раз, говорят, здесь. – Дмитрий помолчал, обвел округу тревожным взглядом, продолжил: – Говорят, все началось еще со строительства Горяевского. Уже тогда люди стали пропадать чаще, чем обычно. В основном охотники, потому и думали на диких зверей. Иногда тела находили, но уже в таком состоянии, что и не понять, отчего наступила смерть. Да что я тебе рассказываю, Степан Иванович! – Он вскочил на ноги. – Ты же сам охотник! Родился здесь! Тайгу знаешь, как свои пять пальцев! Вот и скажи мне, что это? Кто это? Я же вижу, происходит что-то. Все затаились, жизнь остановилась. Люди по вечерам за порог выйти боятся, шепчутся. Знаешь, про кого шепчутся?
– Знаю. – Степан кивнул.
– И что? Что ты сам-то про это думаешь?
– А ты что думаешь, Дмитрий Петрович?
Доктор ответил не сразу, сбежал с крыльца, снова поднялся по ступенькам, встал напротив Степана.
– Я в науку верю. Я тебе говорил, если помнишь.
– Помню.
