Якобина осторожно поднимала и опускала колени, качая обмякшего Йеруна. В присутствии детей ей дышалось легче. Невинность и чистота Йеруна и Иды, которые ничего не знали о страстях, обуревавших взрослых, о вине и грехе, о мутных, нечистых водах, а жили в своем маленьком и безопасном мире, рождали у Якобины ощущение безопасности.
Она с улыбкой посмотрела на мальчугана, закрывшего глаза.
– Как твой зуб? – тихонько спросила она. Уже несколько дней в десне был хорошо виден новый резец, большой и крепкий. Йерун что-то пробормотал, и Якобина нагнулась к нему. – Что ты сказал?
– …болииит, – прошепелявил он.
Якобина погладила его по щеке и обомлела. Он был просто раскаленный, горячее обычного. Присмотревшись, она увидела капельки пота на его верхней губе.
– Ида, поди-ка сюда. – Она наклонилась вперед и, протянув руку к девчушке, потрогала ее лоб и щеки. Ида тоже была горячая и потная, но не больше обычного в такую влажную жару, а ее удивленные глазки казались ясными.
Страх сжал сердце Якобины, хотя она все еще сомневалась – может, зря она впала в панику. Но таким вялым и обессиленным Йерун не был на ее памяти ни разу. Он всегда носился и прыгал, как веселый щенок. Тут, на Суматре, госпожа де Йонг еще строже, чем в Батавии, следила за тем, чтобы Мелати вовремя укладывала малышей спать, а дети много находились на свежем воздухе, ели много свежих фруктов, овощей и рыбы.
– Мелати! – во все горло закричала Якобина, прижимая к себе мальчика. – Мелати! Скорее!
