Якобина поглядывала на китайского доктора, пока тот подробно осматривал и прощупывал, простукивал и слушал Иду, сидевшую в панталончиках на койке Якобины. Он умело общался с девчушкой, и она чуть робко, но без боязни смотрела на него голубыми глазами. Ида не понимала по-английски, и Якобине иногда приходилось по-голландски повторять его указания – покашлять или набрать в грудь воздух, – его голос и манера говорить вызывали у нее доверие. И вообще, Эдвард Люн был очень приятный – спокойный, но в то же время живой, сосредоточенный, но не зажатый.
– Сколько ей сейчас? – спросил он, вытаскивая из ушей наконечники.
Якобина слегка задумалась и посчитала.
– В феврале будет четыре года.
Люн улыбнулся и отдал Иде стетоскоп, к которому она потянулась. Девочка с любопытством стала рассматривать его.
– Она чуточку отстала в росте для такого возраста, – заметил он. – Но тут нет ничего особенного, потом она все наверстает. В остальном же маленькая мисс абсолютно здорова. – Он ласково провел пальцем по голой ножке. Но тут его тонкие черные брови сошлись на переносице. – Впрочем, не буду скрывать – наследственный сифилис очень коварен. Иногда он проявляется спустя годы, и дети умирают в подростковом возрасте. При этом всегда трудно бывает установить точную причину смерти. – Якобина испуганно кивала и гладила Иду по головке. – Возможно, – продолжал он, – девочке повезло, и она появилась на свет в менее заразную фазу заболевания. Конечно, вам нужно постоянно наблюдать за ее здоровьем, но пока я не вижу никаких причин для беспокойства.
Якобина снова кивнула.
– Она перестала говорить, когда… когда в катастрофе потеряла родителей, да и сама чуть не погибла.
Его глаза испытующе, с любопытством устремились на Якобину.
– Давно это было?
Якобина потупилась.
– Два месяца назад. Вернее, чуть больше двух месяцев. – Она предполагала, что он сразу догадается, о какой катастрофе шла речь – об острове Кракатау.
– Речь вернется, когда Ида привыкнет к новому месту и почувствует себя в безопасности. Вы избавитесь от тяжелых воспоминаний, вы обе.
Его теплая рука легла на ее плечо; тепло проникло через ткань платья до кожи Якобины и вызвало у нее желание оказаться в его объятьях. Он был прирожденный врач, которому люди невольно доверяли.
Якобина спрятала глаза и попыталась забрать у Иды стетоскоп, но девочка не хотела его отдавать. Эдвард Люн засмеялся и встал, чтобы помыть руки.
– Пускай Ида поиграет. Вы отдадите его, когда у нее пропадет к нему интерес.
– Сколько я вам должна за консультацию? – спросила Якобина, надевая на Иду платьице.
– Ничего. – Он собрал остальные инструменты, сложил в коричневый кожаный саквояж и щелкнул замками. Якобина невольно посмотрела на него, почувствовав на себе его взгляд, и ее сердце учащенно забилось при виде его улыбки. Улыбка сделала его глаза чуть более раскосыми, подчеркнула острые скулы и смягчила очертания рта.
– Вернее, вы можете за это составить мне компанию за обедом.
