– Нет-нет! Нет! – поспешно заверил он. –
Флортье все еще хмурилась, но движения ее веера немного замедлились.
– Ах, я даже не представился, – испуганно воскликнул он и снова поклонился. – Эдуард ван Тондер. – Неловкими пальцами он выудил из кармана жилетки карточку и протянул ее Флортье. У него были сильные руки, но без видимых мозолей – руки человека, который привык к тяжелой работе, но уже не нуждался в этом. Флортье не взяла карточку. – Вероятно… вероятно, позже, – хрипло проговорил он и положил карточку возле чашки. Флортье не удостоила ее взглядом. – Могу ли я как-нибудь исправить свою оплошность? – прошептал он жалобным голосом. – Прошу вас!
Флортье гордо вскинула голову.
– Хм-м… – Эдуард ван Тондер надул щеки и погладил себя по груди, размышляя. – Может, поужинаем вместе?
– Послушайте, – со строгой улыбкой возразила Флортье и резко сложила веер. – Вы не можете…
– В «Кавадино», – воскликнул он, взмахнув рукой. – Очень приличный ресторан в одноименном отеле, превосходная кухня. Что скажете?
– Вообще-то… – начала было Флортье.
– Пожалуйста, – проговорил он тихо и веско. – Я очень хочу загладить свою оплошность. Я в самом деле не думал ничего плохого и оскорбительного. Я увидел вас и просто решил познакомиться. – Поскольку Флортье молчала, опустив голову, и лишь подрагивала своими длинными ресницами, он с надеждой добавил: – Позвольте мне хотя бы сделать такую попытку.
Флортье вздохнула и снисходительно взглянула на него.
– Хорошо. Если уж вам это так важно…
Строки, которые Якобина написала в Амстердам, показались ей самой скупыми и черствыми. Впрочем, по выбору слов и смыслу они были как раз такими, каких ждали от нее родители. Такое письмо Якобина могла бы написать еще три месяца назад, особо не раздумывая над его содержанием и над тем, как мало эти слова соответствовали тому, что ее окружало каждый день, что она испытывала, чем занималась и что думала.
Она не написала Юлиусу и Берте ван дер Беек о красных прыщах, вскочивших на ее лице и шее через несколько дней жизни в этом потогонном климате. За прыщи взялась Энда, заботившаяся о коже и волосах госпожи де Йонг, и устранила их с помощью различных настоек и мазей. В результате кожа Якобины стала чище и нежнее прежнего и пахла теперь цветами и пряностями. Не могла она поведать родителям и о том, что хотя ее нёбо постепенно привыкло к имбирю, куркуме, мелиссе и обилию перца, но желудок и кишечник часто восставали против чужой кухни, одно время Якобине даже казалось, что у нее дизентерия и что она скоро умрет.
